Аннотация
В эссеистике польского поэта и писателя Ч. Милоша неоднократно затрагивалась белорусская проблематика. Для известного польского деятеля культуры с Кресов белорусы, проживавшие в пределах межвоенной Польши, оставались народом без четко очерченной национальной идентичности. Вместе с тем он придерживался взгляда на то, что белорусское население должно быть отдельной восточнославянской нацией.
______________________________________________________________
Лауреат нобелевской премии по литературе 1980 года польский поэт и писатель Чеслав Милош (1911-2004) оставил после себя не только богатое литературное наследие, но до сих пор остается интригующей идеологической фигурой для польского общественного мнения. Это обусловливается тем, что Ч. Милош был известен своими критическими выпадами в адрес польского национализма, точнее, всего того круга убеждений, которые считались очевидными для патриота Польши. Ему часто припоминали и то, что до своей политически мотивированной эмиграции он служил в МИД ПНР с 1945 по 1951 гг. В целом же политический кругозор Милоша был во многом созвучен идеям другого выходца с Кресов Е. Гедройца, который оказал ему значительную поддержку в начале эмиграции, издал в 1953 г. книгу Милоша «Порабощенный разум». Будучи уроженцем Кресов, учась в гимназии в Вильне и Университете Стефана Батория, Ч. Милош оказался отчасти наследником политической и культурной традиций польских краевцев. Он не раз называл себя человеком Великого княжества Литовского. В этой связи представляют интерес наблюдения и размышления поэта, в которых нашли отражение белорусские сюжеты.
Делясь своими впечатлениями о жизни в Вильно, Ч. Милош отметил, что присутствие белорусов в городе «ощущалось весьма слабо» [2, с. 102]. Он это связывал с польскими политическими преследованиями. В межвоенный период эмансипация белорусской крестьянской молодежи «автоматически означала ориентацию на Минск, где выставлялось напоказ все белорусское и молодые люди немедленно становились коммунистами». Такая идентификация и идеологический выбор оправдывали в глазах польских властей политические репрессии.
Интересно, что Милош допускал некоторую политическую вероятность реализации федералистских проектов Пилсудского в случае присоединения к Польше по итогам советско-польской войны именно Белоруссии. В срыве этого варианта он отчасти винил национал-демократов, которые во время переговоров в Риге блокировали такую возможность. Применительно же к белорусам, он отмечал культурную неопределенность, которая позволяла бы прийти к федеративному сосуществованию. В частности, Милош писал, что «можно представить себе Белоруссию, пользующуюся латинским алфавитом, поскольку деятели белорусского движения за независимость, например Луцкевич, писали свои фамилии то кириллицей, то латиницей» [2, с. 115]. По его мнению, в эту эпоху «белорусский язык еще колебался между кириллицей и латиницей», а начало «письменного белорусского – это Краков перед Первой мировой войной, то есть совсем недавняя эпоха» [2, с. 115]. Очевидно, что польский поэт имел в виду изданную в 1891 г. в Кракове на латинице «Дудку белорусскую» Ф. Богушевича.
Обложка Kresowy przegląd radjowy : jednodniówka poświęcona radjofonizacji województw północno-wschodnich 1938. Источник https://polona.pl/item-view/000f9da6-941f-4b56-9294-f27cd5a29e8d?page=0
Однако о каком-либо симбиозе, особенно во второй половине 30-х гг. XX века, говорить уже не приходилось, поскольку политика властей следовала идеалу «монолитного польского государства» [2, с. 113]. Сам Милош эту политику критиковал и не одобрял. Во время его относительно краткосрочной работы на Польском радио Вильно в 1936–1937 гг., вопреки проводившейся виленским воеводой Л. Боцянским политики преследований по национальному признаку, в эфире с подачи Милоша «выступали белорусские хоры, белорусские лекторы» [2, с. 247]. Это вызвало обвинения со стороны правой прессы, вплоть до намеков на создание коммунистической ячейки, что и закончилось для Милоша увольнением с виленского радио. Эти радиопередачи не прошли незамеченными для местных радиослушателей. В своих беседах с польским литературоведом А. Фьютом поэт утверждал, что при встрече с его братом «белорусский поэт Максим Танк, услышав нашу фамилию, просиял и просил передать мне большущий привет и добавил, что, если бы я приехал в Белоруссию, меня бы ждал сердечный прием» [2, с. 247].
В своих размышлениях Милош далеко не всегда отрывался от привычного польского политического дискурса. Так, он вполне мог написать об азиатской России. В частности, для него Рижский мир разделил на две части «Украину и Белоруссию (наряду с Литвой две территории былого Великого княжества Литовского, этнически не польские и не русские). Возник тлеющий очаг, и правительство в Москве охотно пользовалось лозунгом воссоединения, исходя из принципа, кто имеет часть, должен иметь и остальное. Здесь действовали традиционные соображения государственного интереса, когда без приобретенных в конце XVIII века Украины и Беларуси Россия превратилась бы в государство исключительно азиатское» [3, s. 48].
Обращаясь к дореволюционному опыту, Милош отмечал, что между польскими и русскими революционерами яблоком раздора оставались Белоруссия и Украина [3, s. 113]. Российские революционные деятели были правы, обвиняя польских деятелей в том, что они являлись наследниками Речи Посполитой, которая «постепенно полонизировала эти территории и поддерживала на них униатскую церковь». В свою очередь, по словам Милоша, русские революционеры принимали «плановую русификацию этих земель, называемых ими по образцу официальных декретов Западной Россией» [3, s. 113].
На страницах книги «Родная Европа» (1951 г.) Милош признавался в том, что белорусы до сих пор остаются для него загадкой. Они занимают значительное пространство, но при этом постоянно притесняются, говорят на языке, который «можно было бы определить как мост между польским и русским». При этом грамматика этого языка составлена только в XX веке. Важной особенностью этого населения являлся такой уровень «чувства национальности», который мог сложиться лишь на последнем этапе националистических движений в Европе. Жителей белорусских земель Ч. Милош характеризует как «аморфное сельское сообщество», в котором «не было таких заметных, как у балтов, узлов кристаллизации». По его словам, в Вильне они были представлены торговавшими на рынке крестьянами и разговаривавшими на языке, который было сложно «классифицировать как польский или белорусский» [3, s. 52]. Они, «к сожалению для своих более сознательных собратьев» не понимали, «что значит национальность, и на вопрос о ней обычно отвечали «православный» или «католик» [3, s. 52]. Милош отмечал не просто поликонфессиональный и полиэтничный характер края, но и наличие некоторой культурной иерархии, в которой польский язык был признаком принадлежности к шляхетству и высокой культуры. Белорусский же жил преимущество в области крестьянских диалектов. Однако конфликтность коренилась не столько в языке, сколько «в идеалах» [2, с. 110], или, если говорить языком современной научной литературы, идентичности. Для иллюстрации своей мысли нобелевский лауреат сослался на произведение польского писателя Ф. Чарнышевича «Парни из Новошишек» (1963 г.), в котором описывались «жуткие драки между мужиками, одна часть которых сориентирована польско-католически и шляхетски, а другая – белорусско-крестьянско-православно и тяготеет к России» [2, с. 110].
Поскольку большинство не могло четко самоопределиться[1], то белорусы, по мнению Милоша вместо того, чтобы быть субъектом, становились объектом «чужого» воздействия. Для польского поэта субъект воздействия находился на востоке в лице советской России, поскольку именно «Москва поддерживала школы и открыла первый белорусский университет, одновременно пресекая сепаратистские тенденции, арестовывая и высылая патриотов, даже убирая из белорусских словарей слова, звучащие совсем отлично от русского» [3. s. 51]. В результате этой политики крестьянин «получал первую степень цивилизационного посвящения, т.е. как правило становился коммунистом и действовал во имя «воссоединения», то есть отторжения от Польши ее восточных воеводств» [3, s. 52]. Примечательность же этого рассуждения заключается в том, что белорусский крестьянин становился «коммунистом», но не русским, то есть советская национальная политика не преследовала пресловутой руссификации. Милош не сумел вменить Москве такого обвинения. В свою очередь польская политика в отношении белорусов была названа им «абсурдной». В качестве если не оправдания действий польских чиновников, но их объяснения, поэт отмечал, что бюрократию никто «не готовил к этой задаче, поскольку никогда до этого времени не было понятия белорусской нации, а язык считался местным наречием, таким же как во Франции langue d’oc» [3, s. 52]. Правда, в книге «Поиск отчизны» (1992 г.) Ч. Милош описал представления как местных польских властей, так и кресового дворянства. По его словам, думали «они так: Литва вместе с Короной, Речь Посполитая Обоих Народов, это Польша, всегда дававшая отпор московскому мраку, новым носителем которого сделался большевизм. Только Польша может защитить народ исторической Литвы от поглощения Москвою, которая поддерживает антипольские – литовские и белорусские – движения, управляемые «недоучками», не желающими помнить о добродетельной Люблинской унии» [1, с. 136]. Если убрать польское влияние, то «белорусские крестьяне подвергнутся русификации» [1, с. 137].
Таким образом, в эссеистике польского поэта Ч. Милоша утверждалось, что белорусское население межвоенной Польши, состоявшее преимущественно из крестьян, еще не имело сложившейся национальной идентификации. В процессе же ее формирования она складывалась во многом благодаря советской национальной политике, что вызывало борьбу с проявлениями белорусской идентичности со стороны польских властей и общественности. Вместе с тем Милош воспринимал белорусов как отдельную восточнославянскую национальность и, несмотря на отмечаемую им тяготение к России, не допускал мысли о возможности их пребывания в составе российского государства.
1.Милош Ч. Поиск отчизны (пер. с польского Анатолия Нехая) – СПб.: Издательство «Европейский Дом», 2011 – 232 с.
2. Фьют А. Беседы с Чеславом Милошем / пер. с польск. – М.: Новое издательство, 2007 – 428 с.
3. Miłosz Cz. Rodzinna Europa. – Paryż: Instytut Literacki, 1989. – 247 s.
[1] В одном из интервью А. Фьюту Милош заметил, что «с белорусами всегда большие затруднения, их трудно классифицировать»
