Интеллектуальный плацдарм: образовательная система Главной семинарии в Вильно в судьбе главного слависта Беларуси

Научный интерес к личности протоиерея Михаила Кирилловича Бобровского зачастую ограничен его церковным служением в период упразднения унии в Беларуси и Литве, либо его научными изысканиями, в особенности открытием Супрасльского кодекса. Тем не менее важным является рассмотрение образовательного бэкграунда ученого и священника, предшествовавшего научным достижениям и плодотворному пастырскому и педагогическому служению.

Первоначальное систематическое образование будущий учёный получил в знаменитой школе при Никольской церкви в г. Клещеле, действовавшей под руководством священников Юрия и Антония Сосновских. В возрасте девяти лет он был отдан в одну из немногих приходских униатских школ, существовавших на территории бывшей Речи Посполитой [1, с. 33].

Никольский Клещельский приход, как и действовавшая при нем школа занимали совершенно уникальное положение в присоединенной к Российской империи по результатам Тильзитского договора Белостокской области. Две приходских клещельских церкви стали униатскими лишь в самом конце XVII в. Настоятели прихода тщательно хранили богослужебный обряд [2, с. 40]. 

В отличие от, по сути, всего остального множества униатских приходов, разбросанных по всей восточной части Речи Посполитой, это был чуть ли не единственный приход, активно занимавшийся просвещением своих прихожан. Хугон Коллонай, будучи одним из самых видных чиновников Речи Посполитой при правлении короля Понятовского, прямо называл сложившуюся в ситуацию катастрофой [3, с. 165-179].

В центральную клещельскую школу принимались дети от семи до двенадцати лет. Обучение велось следующим дисциплинам: основы чтения и письма на польском, славянском и русском языках, арифметика, огородничество а также церковное пение, для имевших способности [2, с. 41]. При школе действовал известный во всей округе церковный хор [4, с. 12-13]. Многие из выпускников становились причетниками в близлежащих церквях, в т.ч. и Супрасльском монастыре [1, с. 32].

Получив первоначальное образование в униатско-белорусском культурном и церковном контексте, дальнейшее обучение будущий учёный проходил в школе, находящейся в ведении ордена Пиаров в г. Дрогичине. П. О. Бобровский дает весьма положительную характеристику образовательной деятельности пиаров. В частности, он пишет: «… когда в Польше после изгнания иезуитов наступила крутая реакция и польская аристократия взяла в свои руки эдукационные фонды, орден пиаров в своих школах старался ввести систему обучения противоположную иезуитской… В Белостокской области … они резко отличались от других подобных школ, в т.ч. и базилианских, отсутствием фанатизма; оттого может, они и имели такой громадный успех. В уставе пиаров новейшие языки имели одинаковое значение с латинским; в их школах дано развитие наукам физико-математическим и словесным, равно наукам историко-нравственным, приняты новейшие методы и педагогические приемы» [1, с. 36].

Пиарское училище в Дрогичине было основано в 1774 г. вместо упраздненной иезуитской школы. Национальная комиссия по вопросам образования передала здание бывшего коллегиума пиаристам с указанием организовать школу в соответствии со стандартами этой же комиссии [5, с. 230].  Образовательная программа, разработанная для школ ордена, была расписана на семь классов: вступительный, начальный, грамматический, синтаксический,  гуманитарный, поэтический и риторический. Вся педагогическая деятельность пиарских училищ строилась во многом на идеях Станислава Конарского и организованного им Collegium Nobilium в Варшаве.  Акцент делался на польском языке как языке преподавания в отличие от латыни, преобладавшем прежде, а также на точных науках и современных иностранных языках. Кроме М. Бобровского в пиарском училище в Дрогичине получали образование многие выходцы из среды белого униатского духовенства. Среди них были Игнатий Данилович и Игнатий Онацевич, которые в последствии также заняли видное положение в научных кругах [5, с. 246].     

После успешного окончания курса пиарского училища в Дрогичине в 1803 г. М. К. Бобровский поступает недавно открытую Белостокскую гимназию [1, с. 32].

Гимназия в Белостоке была открыта 29 сентября 1802 г. при непосредственном участии прусского правительства «ради роста и развития провинции Пруссии Новой Восточной» [6, с. 3]. Одним из инициаторов ее основания был барон Фридрих фон Шрёттер – видный государственный деятель, реформатор, в юрисдикции которого находилась провинция Новой Восточной Пруссии (нем.Neuostpreußen), состоящая из земель бывшей Речи Посполитой.  

Целью всей учебной деятельности Белостокской гимназии значилась подготовка обученной молодёжи для продолжения образования в академиях. Особый приоритет давался языкам, как древним, так и современным, соединяя их изучение с различными науками, в первую очередь свободными (Artes Liberales), включающими знакомство с различными древностями. Гимназия имела два отделения, которые составляли шесть классов. Высшее отделение составляли третий, второй и первый классы, которые собственно и считались гимназическими [6, с. 11-16]. Именно в этом отделении и обучался будущий священник и учёный в течении трех лет.

Белостокская гимназия предлагала своим ученикам обширный курс дисциплин, делившихся на два блока. Первый блок составляли языки: польский, латинский, греческий, французский и немецкий. Второй блок состоял из различных дисциплин, в основном гуманитарного толка, таких как моральная наука, история, география, статистика, экспериментальная физика, античные древности, история философии, всеобщая энциклопедия наук и упражнения ума. Кроме непосредственно учебной деятельности ученики гимназии проходили физическое воспитание, занимались каллиграфией, постановкой голоса [6, с. 20-27].

Судя по всему, школа имела также и соответствующее финансирование, что позволяло ректору покупать все те книги, которые заказывали у него ученики, если он находил их полезными. В деятельности гимназии заметны были тенденции к германизации. Так, например, ученикам предписывалось по возможности с учителями и между собой разговаривать по-немецки. Планировалось также принять в гимназию часть учеников и учителей-немцев [6, с. 28-30].

Будучи еще учащимся гимназии, М. К. Бобровский блестяще выполнял обязанности учителя и наставника-воспитателя, о чем свидетельствует аттестат, выданный ему по окончании обучения  ректором М. Мацеевским [1, с. 31].

В своей краткой работе, посвященной подляшским школам, Я. Гижицкий приводит отрывок характеристики М. Бобровского в Гимназии: «Михаил Бобровский, 21 год, учащийся первого класса. Внимание и усердие украсили молодость этого учащегося. Наибольшую имея способность к профессии учителя, побужденный благодарностью отцу, к набожному стремится чину (do pobożnego zabiera się stanu) для того, чтобы помогать престарелому отцу. Посему в Супрасльскую семинарию поступить замыслил» [7, с. 31].

В 1806 г. М. К. Бобровский завершает обучение в Белостокской гимназии с превосходным аттестатом и серебряной медалью. В период с 1806 и вплоть до весны 1808 г. М. Бобровский занимался частным преподаванием в Белостоке [1, с. 37].

В этот же период времени М. К. Бобровский делает попытку поступить в Королевскую академию. Не получив никакого ответа 10 августа 1807 г., он подаёт прошение о зачислении его в Супрасльскую семинарию. Вероятно, что некоторое время он все-же проводит в Супрасле, как воспитанник епархиальной семинарии [8, с. 99]. При этом совершенно очевидно, что данная школа, призванная ликвидировать малограмотность в среде униатского духовенства, никак не соответствовала уровню выпускника гимназии. Учеба в ней была бы простой тратой времени. Ситуация коренным образом меняется после Тильзитского мира, согласно которому Белостокская область присоединяется к Российской Империи.

В 1807 г. на основании Тильзитского мирного договора Белостокская область была включена в состав России. Необходимость в существовании отдельной Супрасльской епархии отпала сама собой, и она была присоединена к Брестской. Именно в этот период происходит финальный этап подготовки к открытию Главной семинарии при Виленском университете. М. К. Бобровский, вероятно замеченный начальством, получает возможность стать одним из первых её студентов, или как тогда называли клириков.

Идея создания особого учебного заведения, существовавшего при Виленском университете, возникла в самом конце XVIII в. на волне проводимой митрополитом Станиславом Богушем Сестренцевичем реформы духовных семинарий [9, с. 222]. Он предполагал, что 1/3 всех выпускников епархиальных семинарий следует отправлять для дополнительного обучения в университет, создав особое место для их проживания. Над проектом размышляли несколько лет. Решение об открытии Главной семинарии было принято лишь в 1803 г. после образовательной реформы Александра I и открытия  Виленского учебного округа во главе с князем А. Чарторыским.  Предполагалось создать особое учебное заведение для кандидатов на высшие должности в церковном управлении, как униатов, так и римо-католиков. По прошествии десяти лет от основания Главной семинарии никто без ее окончания не мог стать епископом, каноником, прелатом, асессором коллегии, кафедральным проповедником, епархиальным судьёй или настоятелем городского храма[10, с. 39]. 

Приготовления к открытию семинарии длились пять лет. 24 мая 1808 г. в день св. Яна из Кент (пол. św. Jan Kanty) состоялся торжественный акт открытия. Сохранился текст торжественной проповеди, произнесённой Августином Томашевским во время акта. В ней во многом отражаются те надежды, которые иерархия латинского и греческого обрядов возлагала на данное учебное заведение. «Открывается в Доме Господнем источник … о него сильными потоками по всей стране потекут воды!», – говорил в возвышенном тоне один из первых преподавателей открывшейся семинарии [11, с. 3]. После торжественных мероприятий прибывшие семинаристы провели все лето углубленно изучая латынь, французский, немецкий и математику [10, с. 67]. М. К. Бобровский прибыл в расположение семинарии 9 октября 1808 г. и официально был зачислен в семинарию лишь спустя неделю, несколько позже своих сотоварищей [12, с. 13]. 

Семинария подчинялась весьма строгим правилам, состоящим из 64 пунктов. Студентам запрещалось выходить в город по одному, делать какие-либо покупки, отправлять и получать письма без разрешения руководства, под запрет попали также посещения театров. Кроме того, запрещалось при себе иметь деньги. Каждый семинарист был обязан ежемесячно написать и произнести речь на заданную тему, а со второго курса писались также и проповеди, к произнесению которых допускались наиболее способные. Общей обязанностью было прислуживать во время приема пищи, читать в трапезной, а также помогать больным сотоварищам в семинарском лазарете [10, с. 70-78].

Корпус семинарии находился примерно в десяти минутах ходьбы от корпусов университета, где семинаристы слушали лекции по большей части дисциплин. В самой семинарии велись занятия лишь по некоторым практическим дисциплинам [10, с. 79].

М. К. Бобровский прекрасно сдает экзамены за первый курс семинарии. При этом он был освобожден от лекций по немецкому и латыни. По французскому, алгебре, натуральной истории и моральной теологии он получает «хорошо». По церковному произношению – «превосходно». Внимание и способность – «хорошие», здоровье – «крепкое» [10, с. 206-207].

В семинарии М. К. Бобровский явно пользовался уважением со стороны других студентов. Об этом может свидетельствовать тот факт, что именно его вместе с клириком луцкой латинской епархии делегировал общий совет для подачи жалобы на плохое питание ректору университета Снядецкому. Жалоба была рассмотрена и вскоре вопрос был решен [10, с. 100].

В мае 1810 г. умирает регент семинарии Знамеровский. Его место занимает Андрей Бенедикт Клонгевич. При сравнительно либеральных богословских взглядах [13, с. 54], он проявил себя как весьма строгий администратор. Это относилось как к требованиям по учёбе, так и к нормам поведения семинаристов. Так, например, в 1811 г. Клонгевич инициировал отчисление из семинарии однокурсника Бобровского, уже рукоположенного униатского священника Иоанна Горбацевича[1] за неуспеваемость [10, с. 120]. При регентстве Клонгевича заметно улучшилось обеспечение семинаристов всем необходимым. Однако различные чрезвычайные ситуации стали происходить чаще.

В 1810-1812 гг. М. Бобровский был членом филологического семинара, организованного профессором Готфридом Эрнестом Гроддеком, где проявил себя как весьма одаренный филолог. Филологический семинар, или же филологический институт, был основан Г. Э. Гроддеком в 1808 г. как своеобразный кружок, в котором студенты-филологи могли бы углубленно изучать античную литературу. Через филологический семинар Гроддека прошли многие известные личности, связанные с университетом. Вместе с Бобровским были там Ян Гинтылло и Мамерт Гербурт. Несколькими годами позже посещать заседания института будет А. Мицкевич, Т. Зан и И. Домейко. Г. Э. Гроддек в своем отчете А. Чарторыскому дает такую характеристику Бобровскому: «Бобровский, клирик и ординарный член филологического института. Три раза объяснял Гекубу Эврипида и один раз Анналы Тацита, написал и защитил два сочинения на латыни. Первое – «De ratione informandae iuventutis ad elegantiam latini sermonis» (О методах приобщения юношества к утонченному латинскому произношению), второе – «De fatis quae Graecorum et Romanorum scripta experta sunt a Christi notalibus usque ad tempora nostra» (О судьбах, в которых греческие и римские писания изведаны от Христова рождества вплоть до наших времён). Также провел один диспут по-латыни с Жечицким [14, с. 19].

Как минимум одну работу Бобровского Гроддек передал при помощи знаменитого издателя Ю. Завадского в руки А. Чароторыского. Это был польский перевод трактата Tabula Cebetis. В первой части автор рассуждает на тему авторства. Во второй части даётся сам перевод. Гроддек делает ряд критических замечаний к работе, в целом оставаясь довольным её результатом [14, с. 24].

23 апреля 1811 г. М. К. Бобровский успешно сдает экзамен на знание литературы, поэзии, греческого и латинского языков на факультете словесных наук университета. По результатам испытания ему присваивается степень магистра свободных искусств [1, с. 53].

26 апреля 1812 г. вскрылось, что двое воспитанников семинарии гуляют ночью по городу. После определенного расследования оказалось, что семь семинаристов регулярно ночью гуляли по городу, ходили в корчмы, приносили запрещенные напитки в семинарию, а некоторые посещали публичные дома. 9 мая виновных отчислили из семинарии. Еще девятерым, которые были в «определенных отношениях» с отчисленными, назначили различные наказания. Среди них был и Бобровский [10, с. 123].

В 1812 г. М. К. Бобровский защищает магистерскую диссертацию на тему «О величии Мессии» (De Messiae magnitudine) [15],  успешно сдает экзамены за курс Главной семинарии со степенью магистра богословия и философии. Примечательно, что рукопись диссертации на степень магистра хранится в фонде № 2 рукописного отделения библиотеки Вильнюсского университета, содержащем документы, принадлежавшие Чарторыским. Вероятно, как и работы, написанные под руководством Г. Э. Гроддека, магистерская диссертация М. К. Бобровского была отослана князю А. Чарторыскому.

4 июня того же года М. К. Бобровский подает прошение вместе с Мамертом Гербуртом, будущим регентом Главной семинарии, и Яном Гинтылло, впоследствии епископом Жемайтским, остаться на пятый год, что позволялось уставом для наиболее преуспевших в обучении. М. К. Бобровский планировал еще глубже заняться изучением догматики, Священного Писания, канонического права, польской и греческой литературы. Незадолго до этого, 1 июня, он получил премию от университета в размере 100 р. серебром  за конкурсную работу по латинской литературе [10, с. 130].

Однако планам Бобровского не суждено было реализоваться. Уже через несколько недель французские войска заняли Вильно. Корпуса главной семинарии были переоборудованы под лазарет. Семинария на несколько лет прекращает свою деятельность.

Таким образом, М. К. Бобровский получил фундаментальное, разностороннее образование, став одним из лучших выпускников Главной семинарии за первый период ее существования. В плане школьного образования он был приобщен к трем культурам: в Клещельской школе — к белорусской, униатской; в Дрогичине — к польской; в Белостоке — к прусской. Это заметно повлияет на его дальнейшую научную деятельность и церковное служение.

Период обучения в Виленском университете был особо важен для М. К. Бобровского. Это было время первых лет существования Главной семинарии, напрямую связанной с университетом. В течении этих четырёх лет вскрылись многие недостатки в системе духовного образования, которые не всегда оперативно исправлялись. С другой стороны, в семинарии и богословской секции университета трудились зачастую люди безгранично преданные своему служению, как, например, А. Клонгевич, Я. К. Ходани, которые всячески стремились существовавшее положение исправить. Это во многом сформировало взгляды М. К. Бобровского на проблемы униатской церкви, которых он придерживался до конца своих дней, и в парадигме которых совершал свое служение и научные труды.

Важным элементом в образовании будущего ученого было участие в семинаре профессора Г. Э. Гроддека. Там вполне проявились его способности к классическим языкам и глубокое знание античной литературы. Благодаря Гроддеку о талантах и способностях Бобровского узнал князь А. Чарторыский, который будет способствовать его дальнейшему научному продвижению. Также филологический институт был одной из нитей, связывавших Бобровского с основателями общества филоматов, что в дальнейшем вероятно также сыграет свою роль.

Источники и литература:

1. Бобровский, П. О.  (1832—1905). Антоний Юрьевич Сосновский, старший соборный протоиерей, настоятель Св.-Николаевской церкви в Клещелях: (один из триумвиров Брестского капитула): историко-биографический очерк / П. И. Бобровского. – Вильна : Губернская типография, 1890. – [2], VI, 202 с.
2. Бобровский, П. О. Михаил Кириллович Бобровский (1785-1848): Ученый славист-ориенталист / Ист.-биогр. очерк П.О. Бобровского. – CПб., 1889. – VIII, 3-105 с., 10 л. портр., автогр., факс. /
3. Янковский, П. Протоиерей Михаил Бобровский / П. Янковский // Литовские Епархиальные Ведомости. – 1864. – № 1, 2. – С. 11-20, 51-66.
4. Borowski, E. Działalność księży pijarów w Drohiczynie nad Bugiem (1774-1845) / E. Borowski // Studia Teologiczne. – 1983. – Т. 1. – S. 239-282.
5. Dobrowolski, R. Opat Supraski Leon Ludwig Jaworowski / R. Dobrowolski. – Supraśl : Collegium Suprasliense, 2003. – 165 s.
6. Dziennik Czynności Seminaryum Głownego Duchownego oraz wszelkich wydarzaiących się w Seminaryum zwyczaynych y nadzwyczaynych wypadków od Roku 1808. // Vilniaus Universiteto Biblioteka. Rankraščių skyrius (VUB RS). –  F13 – 195.
7. Giżycki, J. M. Kilka słów o dwóch szkołach dawnych na Podlasiu. / J. M. Giżycki. – Poznań : Drukiem i nakładem Dziennika Poznańskiego, 1888. – 82 s.
8. Kołłątaj, H. Stan oświecenia w Polsce w ostatnich latach panowania Augusta III / H. Kołłątaj. – Warszawa, 1904. – 184 s.
9. Maciejowski, M. J. Wiadomość o tymczasowym urządzeniu gimnazjum Białostockiego co do rozkładu, czasu w ogólności, sposobu uczenia i dozoru młodzieży / M. J. Maciejowski. – Białystok : w drukarni JKMCI drukarza nadwornego Jana Appelbauma, 1802. – 51 s.
10. Michał Bobrowski: Pro gradu magistri: De Messiae magnitudine. // VUB RS. –  F 2 – KC394. – 45 p.
11. Oko, J. Seminarium filologiczne Godfryda Ernesta Grodka : Rozprawy i materiały Wydziału I Towarzystwa Przyjaciół Nauk w Wilnie / J. Oko. – Wilno : nakładem Towarzystwa Przyjaciół Nauk, 1933. – 89 s.
12. Piechnik, L. Seminaria Duchowne w (Archi)diecezji Wileńskiej do 1939 r. / L. Piechnik // Studia Teologiczne. – 1987. – № 5-6. – S. 247-276.
13. Symon, F. A. De Seminario principalis vilnensi / F. A. Symon // Academia Caesarea Romano-Catholica Ecclesiastica Petropolitana : anno academico 1887-1888 / Oficyna typograficzna Frejman. – Petropoli, 1887. – P. 11-55.
14. Tomaszewski, A. Kazanie miane na uroczystość świętego Jana Kantego w czasie otwarcia głównego Seminarium przy Imperatorskim Wileńskim Uniwersytecie obranego za Patrona Kleryków maiących się uczyć w témże Seminarium / A. Tomaszewski. – Wilno : w Drukarni XX. Bazylianów, 1808. – [2], 22 s.
15. Worotyński, W. De Seminario Generali Vilnensi ; Seminarjum Główne w Wilnie : powstanie i pierwszy okres dziejów (1803-1816) : dysertacja doktorska / W. Worotyński. – Wilno : Drukarnia «Zorza» ; skł. głw. w Ksiegarni Św. Wojciecha, 1935. – 234 s.

[1]     Иоанн Горбацевич известен тем, что был в близких отношениях с семьёй А. Мицкевича. Возможно, он  даже был в числе его первых учителей. Мицкевич запечатлел его в нескольких своих произведениях, таких как «Dziady IV cz.», «Świteź» и т.д. Подробнее см.: Podhorski-Okołów, L. Ksiądz z Cyryna / L. Podhorski-Okołów// Pamiętnik literacki – 1954. – № 45/3. – С. 44-77.