Завершил перевод романа о жизни на Косове. Роман «Морок» («Ђавољи сан», Векислав Јанићијевић – «Дьявольский сон», Векислав Яничиевич) описывает жизнь двух семей – сербской и албанской на протяжении ста лет – от Балканских войн 1912-13 годов – до нашего времени.
Автор описывает разнообразные детали традиционного уклада, но, похоже, и он сам, и читатель понимает, что весь этот традиционализм, столь милый сердцу антилибералам – это просто какие-то декорации, точнее, маски, которые скрывают вещи, умиляться которым не стоит.
То есть во всём этом есть сентиментальная обрядовая религиозность, а вот веры не чувствуется.
В данном случае я использую противопоставление, которое давным-давно услышал в проповеди прот. Александра Шмемана, транслируемой по радио. Религиозность, согласно толкованию прот. А.Шмемана, это некое душевное состояние, которое иногда пленяет человека, вырывая его из состояния суеты сует, подталкивая к благочестивым размышлениям «о высоком». Этому может способствовать то, что у человека имеется некий психологический опыт, и запах ладана будит в нём сентиментальные воспоминания, это может быть проявлением политической позиции – как это было нередко с нашими единоверцами-старообрядцами или эмигрантами из РПЦЗ… Да мало ли что.
Это всё религиозность, но это, подчёркивает прот. А.Шмеман, ещё не вера, ещё не встреча со Христом, переворачивающая жизнь и в корне меняющая наше мировоззрение и мироощущение, делая образ мысли Христоцентричным, а образ действия таковым, что всяким миг воспринимается как возможность либо невозможность воплощать в жизнь завет прп. Серафима о стяжании Духа Святого.
Так вот, пройдя в своё время искушение различными формами православного традиционализма, я дерзаю говорить о том, что этот самый традиционализм нередко превращается в одного из идолов. Т.е. в то, что заменяет собою Спасителя.
Но об этом – чуть позже.
А пока – вернёмся к роману Векислава Яничиевича.
Традиционализм жителей Косова вовсе необязательно мил и глянцев, подобно туристическому буклету.
Немало такого, что трудно назвать иначе как… маразмом.
К примеру, Векислав невероятно эмоционально описывает трагическую историю любви богатого юноши к бедной девушке.
Мать богатого юноши решила во что бы то ни стало помешать сыну жениться на дочери бедняков.
В этом – ничего странного или специфического, увы, многие матери на её месте поступают так же. Но интересно другое. Не то – что сделала ревнивая мать, а то, как она добилась своего.
Для того, чтобы расстроить намечающийся брак, она подговаривает свою знакомую осуществить план расстройства сватанья. Ведь сам ритуал сватания – это такое дело, которое может быть осуществлено только в традиционном обществе, в таком обществе, где люди живое общение подменили ритуалистикой, да похлеще пресловутых китайских церемоний.
Сообщница лукавой матери богатого юноши лжёт матери бедной девушки о том, что, дескать, юноша, которого вся округа воспринимает как жениха её дочери, якобы нашёл себе другую невесту – в другом местечке.
Маразм заключается в том, что выяснять детали никто не собирается.
Семье несостоявшейся невесты нанесено смертельное оскорбление.
И вот теперь, дабы никто не посчитал, что они свою дочь отдают за кого попало только из-за того, что она – «брошенная», сваха срочно находит жениха, и срочно договариваются о дате свадьбы, которая должна наступить непременно раньше гипотетического сватания богатого юноши к несуществующей альтернативной невесте.
Никто ничего не уточняет.
Сплетня, абсолютно ничем не подкреплённая, симулякр в чистом виде, запускает целые процессы в общественной жизни людей, свято чтущих ритуалистику традиционной культуры.
И вот молодой человек, наконец, собирается сватать свою возлюбленную, но узнаёт, что она уже сосватана другим, и назначен день свадьбы.
И теперь, вместо того, чтобы что-то предпринимать, что-то выяснять, в конце концов, украсть свою возлюбленную и уехать с ней на край света (а деньги у него есть, целая шкатулка золотых дукатов)… вместо всего этого энергичный деловой богатый молодой человек впадает в депрессию. Затем спивается. Затем проигрывает золото в карты. Затем оканчивает жизнь самоубийством.
Спросить, разузнать, уточнить, помешать… – нельзя.
Традиции не позволяют.
Начинаешь понимать либералов.
Или как там называются те, кто не превращает традиционный уклад провинции в идола?
Или, может быть, в романе всё сознательно доведено до абсурда? Балканцы – они такие.
В любом случае, во всём нужно соблюдать трезвомыслие.
Что во имя чего?
Полагаю, для любого человека, пытающегося выстраивать целостное мировоззрение, опирающееся на внятную систему ценностей, очень важно ответить на этот вопрос.
Потому что когда вера подменяется сентиментальной религиозностью, которая – если уж начистоту – становится просто элементом фольклора или политического самоопределения, то есть просто “скрепы”, то такую веру очень легко потерять.
Сколько раз приходилось на всевозможных конференциях православной патриотической общественности выслушивать наш бесконечный «плач Иеремии» об исчезающей деревне, как будто именно деревня – сама по себе – является универсальной ценностью, залогом выживания нашего народа в страшную годину глобалистического вызова…
Более того, общаясь с благожелательно настроенными критиками, я обратил внимание на то, что, рассматривая идеологический аспект проблемы, наши искренние патриоты превратили «деревню» в некоего идола. Дескать «деревня спасёт Русь».
Заметьте: не Христос. Не Церковь Его. А деревня и природа.
В этом видится мне маниловщина в духе Ж.Ж.Руссо и графа Л.Н.Толстого с их верованием в «святых хлебопашцев», в чудотворную силу «естественного жизненного уклада, способного исцелить человеков от всего того, что привнёс в нашу жизнь уклад неестественный».
То же самое и с проповедью многодетности.
Христианин понимает, что важно не просто родить и накормить/обуть/одеть как можно больше чад, но попытаться с Божией помощью сделать их христианами.
Иначе просто вместо одного эгоиста с забралом в виде телефона, получим несколько эгоистов, ещё и «переводящих стрелки друг на дружку», дабы не отвлекаться от своих телефонов на какие-то домашние дела.
Вывод.
Я вовсе не призываю «бить по рукам» тех, кто от всей души содействует возрождению нашего села! Если есть на местах такие руководители, которым Господь дал талант организатора и предпринимателя, если они могут использовать те инструменты, которые даёт государственная власть, – слава Богу.
Но я против того, чтобы у нас продолжалось вот это идолопоклонство: «Без деревни, дескать, Русь пропадёт!» «Только в деревне спасение христиан!» «Бросайте всё и уезжайте прочь из городов!» и т.д.
Если человек пытается с Божией помощью сопребывать со Духом Святым, то он будет спасать свою душу и косвенно воздействовать на окружающих – хоть в деревне, хоть в офисе.
А если не будет этого сопребывания, то никакой свежий воздух и умиление от запаха скошенных трав не поможет.
Ещё меньше поможет механическое копирование поведенческих стереотипов деревенской жизни XIX века. Не стоит терять трезвости, и забывать о том, что давно утраченные устои провинциальных сообществ нередко столь маразматичны, что большой беды не вижу, если о них станут вспоминать только в музеях.
