Аннотация
Публицистика главного редактора газеты «Вольная Беларусь» Я. Лёсика является примером складывавшегося политического нарратива белорусского национализма в начале XX века. Высказанные им на страницах газеты идеи пережили общественно-политические дискуссии 1917 года и легли в основу националистической идеологии.
______________________________________________________________
В 1917 г. на страницах газеты «Вольная Беларусь» – основного печатного органа Белорусского национального комитета – главный редактор Я. Лёсик высказывал идеи, которые легли в основу формирующегося националистического нарратива. В историографии Я Лёсик упоминается реже, чем, например, В. Ластовский, редактировавший «Гомон», или А. Луцкевич. Однако в период 1917 г. Лёсик безусловно входил в число ведущих идеологов создаваемого белорусского национального движения. С учетом того, что В. Ластовский и братья Луцкевичи в 1917 г. находились в оккупированном немцами Вильно и были отрезаны линией фронта от общественно-политической жизни в Минской, Витебской и Могилевской губерниях, то роль Я. Лёсика в идеологическом становлении белорусского национализма в 1917 г. сложно переоценить. Не затерялся он и в политических событиях 1918-1920 гг., побывав председателем Рады Белорусской Народной Республики, а затем и возглавив Наивысшую Раду Белорусской Народной Республики после политического раскола 1919 г. В этой связи представляет интерес анализ отдельных аспектов идейной направленности его публицистики с июня до ноября 1917 года.
Обращает на себя внимание изображение всей русской политической истории как череды тиранов и произвола, а духовной жизни как примера примитивности, фанатизма и невежества. В частности, для Я. Лесика вся «гісторыя маскоўскага народу» не много не мало оценивается как «спрадвечнае панаванне Іоанна Грознага і Грышкі Распуціна у палітыцы і Нікіты Пусьтосьвята у цэркві і грамадзянскім жыцьці» [1, с. 1]. Сама истории России для Лёсика воспринимается как чуждая, поскольку это «іх» история, в которой «вы не знайдзёце там нічога добрага, нічога сьветлага, нічагутка такога, на што-б можна было пазаздройсьціць і каб запазычыцца добрым прыкладам і разумным дасьледам» [1, с. 1]. В целом русскому народу отказывалось в праве на культуру, поскольку «культурнасць – ня матэматыка, яе выучыць німагчыма» [с. 2]. Публицист призывал белорусов спасать «айчыну нашу ад заразы с цэнтру и ня давайце краю свайго на паталу барбарам, хоць бы то былі і маскоўскія сацыалісты» [1, с. 2].
Интересно, что и российская революция 1917 г. в глазах Лёсика является «стыхійным рухам нікультурных масаў», в котором более всего «некультурность» выразила «маса маскоўскай зямлі, дэмакратыя велікаруская» [1, с. 1]. Это неудивительно в силу великорусского исторического наследия. В частности, Я. Лёсик снисходительно отметил, что «нікультурнасць расейцаў вядома была і раней, ні дарма-ж казалі: паскрабі маскаля – знайдзеш татарына» [1, с. 1]. Политический кризис накануне свержения власти Временного правительства большевиками навел редактора на парадоксальные рассуждения, причем противоречивость публицистом не замечалась. Обвиняя российское правительство в русификации, точнее «абмаскоўленні», Я Лёсик заключил, что великорусской нации не сложилось. По его словам, «вялікаруская нацыя, ня гледзючы на сваё нацыянальные панаванне і дзякуючы гэтаму панаванню, ня мае ні толькі нацыанальнага, а нават племяннога, сваяцкага пачуцьця» [1, с. 1]. Русская интеллигенция проявила отсутствие понимания роли государства и своей политикой ведет все народы окраин к катастрофе.
В передовице «Нашы патрэбы» утверждалось, что белорусский край стал «занепалым і занедбаным … пад загадам маскоўскай дзяржаўнасці». При этом несмотря на «нікультурнае ўладарства Масквы зьнішчыць край наш да шчэнту» белорусское крестьянство при заметно менее подходящих для земледелия почвах в отличие от великорусских губерний не только не знали голода, но смогли поставить «сваё земляробства вышэй ва ўсіх у Расіі» [2, с. 1]. В это же время «народ маскоўскі (вялікарусы) да таго нікультурны, нідбалы і ніумелы», что постоянно на протяжении поколений переживал голодовки. Обвинялась Россия и в том, что оказалось не способно развить промышленность, вынуждая отправлять сырье за пределы края, а белорусских рабочих ехать на заработки из-за чего «наш работнік, трапіўшы у чужы край, пераймаўся чужыншчынаю і навекі гінуў для роднага краю, але, апарт таго, вярнуўшыся да дому, ён нарабляў шмат шкоды, пашыраючы дэнацыаналізатарскую заразу» [2, с. 1]. Можно сказать, что Лёсик был в числе одних из первых, кто в белорусском националистическом дискурсе заложил идею о колониальном статусе белорусских земель, за счет которых обогащалась «великорусская метрополия». Так, на страницах статьи «На што нам фэдэрацыя?» Лёсик утверждал, что вся власть в России была «ў руках цара, маскоўскіх паноў-земляуласьнікаў, купцоў і фабрыкантаў. Гэтыя людзі дбалі толькі пра багацце свайго краю – Маскоўшчыны, або Вялікарасіі, а на ўсе іншыя землі-акраіны глядзелі, як на свае спажыткоўныя калёніі, з якіх забіралі усе багацтвы» [3, с. 1-2]. По словам Лёсика, центр за счет окраин богател, застраивался фабриками, учреждал высшие учебные заведения, а за оставшуюся часть налогов, которые «зьбіраў маскоўскі урад з нашае Беларусі» содержал в крае «такіе установы, каторыя прыносілі нам адну шкоду, як напрыклад: паліцыя, чужая школа, земскіе начальнікі, чужыя суды, законы і т.д.» [3, с. 2].
Не устраивала редактора и позиция белорусского православного духовенства. Комментируя начало работы Священного собора Православной российской церкви в августе 1917 г., Лёсик заявил, что не ожидает от духовенства какой-либо положительной роли. По его словам, белорусское духовенство «выявіць себя на саборы самым адсталым, нікультурным і рэакцыонным» [4, с. 2]. Причиной такой позиции являлось, по мнению журналиста, предательство национальных интересов, которое лишило духовенство творческих потенций и авторитета среди крестьян. Он заявил о том, что «той, хто адрокся маткі свае, хто цураецца мовы і наймення сваего, той ня можа быць добрым чалавекам» [4, с. 2 № 18]. Лёсик сослался на то, что с начала революции ни один православный священник, ни один архиерей не выступил «на абарону інтарэсаў працоўнага народу і нашых нацыанальных патрэб і намаганняў» [4, с. 2]. В пример православному священству Лёсик ставил активизм католических ксендзов. Заметка завершалась плохо завуалированной угрозой о том, что белорусская демократия «павінна ўсё гэта цьвёрда запамятаць» и должна уметь отделять «куколь ад пшаніцы» [4, с. 2].
Рассуждая о перспективах существования Беларуси в составе будущей федеративной демократической России, публицист высказывал глубоко скептическое отношение к подобной перспективе, поскольку вся российская история стояла на идее централизации, исключающей какую-либо самостоятельность. Для обоснования этой мысли Я. Лёсик обильно цитировал одного из идеологов украинского национализма Н. Грушевского. От себя же главный редактор добавил, что, несмотря на обещания Екатерины II хранить местные права и особенности, она отметилась в истории «страшэнным у сьвеці гвалстоўствам, – забаронаю ужываць беларускую мову» [2, с. 1]. Редактор газеты одновременно демонстрировал невежество и мифотворчество в отношении белорусской истории, что впоследствии станет неотъемлемой составляющей исторических представлений белорусского национализма. Отнюдь неслучайно все публикации Лёсика обосновывали принципиальный отказ от участия во Всероссийском Учредительном собрании. Произошедшие же 25 октября (7 ноября) 1917 г. события в Петрограде стали для Лёсика удобным поводом выдвинуть лозунг «Ніхай жыве вольная Беларусь!» [5, с. 2].
Таким образом, своей публицистикой Лёсик активно продвигал крайне негативный образ существования белорусов в составе России. Его публицистическое творчество являлось не столько критикой, сколько примером активного исторического мифотворчества, формирования векового образа врага, который культурно и политически преграждал путь развития белорусам по образцу прогрессивной Западной Европы. Вся эта политическая риторика преследовала цель обоснования идеи отделения от России и создания национального государства. Я. Лёсик прекрасно отдавал себе отчет в том, что белорусов придется переделывать во имя сконструированного им образа национальности. В частности, он безапелляционно отметал аргументы о том, что белорусский народ не только не требует, но и негативно относится к идеям политической автономии, переводу обучения на белорусский язык. В ответ на подобную аргументацию публицист заявлял, что пора покончить с привычкой, согласно которой «ва ўсіх іншых пытаннях мы зьвяртаемся да знаўцаў і спэцыалістаў, а вот пры дзяржаўным адбудаванні здавальняемся думкамі такіх майстроў, як цёмны, нікультурны народ» [6, c. 1]. Несложно заметить, что комплекс этих идеологических представлений, сами интеллектуальные ходы до сих пор имеют хождение и оказывают влияние на современное белорусское общественное мнение.
- Я. Лёсік Расійскае безладзе // Вольная Беларусь. 1917. № 24. С. 1-2.
- Я. Л. Нашы патрэбы // Вольная Беларусь. 1917. № 23. С. 1.
- Я. Л – к На што нам фэдэрацыя? // Вольная Беларусь. 1917. № 31. С.
- Я. Л – к Цэркаў і дэмакратыя // Вольная Беларусь. 1917. № 18. С. 1-2.
- Я. Л – к Вялікая Беларуская Рада // Вольная Беларусь. 1917. № 27. С. 1-2.
- Я. Л – к Нашы патрэбы // Вольная Беларусь. 1917. № 20. С. 1.
