Митрополит Иосиф (Семашко) и виленские генерал-губернаторы: причины проблемных взаимоотношений. Ч.2.

Бибикова на посту виленского генерал-губернатора сменил Владимир Иванович Назимов. Его назначение последовало 10 декабря 1856 г., а отставка – 1 мая 1863. Назимов был личным другом и любимцем Александра II. Новый император, которому досталось в наследство крайне тяжелое положение страны после Крымской катастрофы, решился изменить принципы политики своего отца в Польше и в западных губерниях. Он также ставил целью тесное объединение западных губерний с остальной частью империи, но взял на вооружение метод примирения с польской элитой. С такой инструкцией новый генерал-губернатор прибыл в Вильно.

Личность Назимова была выбрана не случайно. В 1830-х гг. он в Вильно участвовал в следствии по политическим делам польских патриотов и спас многих из них от справедливого наказания. С тех пор они его хорошо знали и рассматривали как друга. Его назначение было встречено местным дворянством с нескрываемым восторгом. Польское католическое высшее общество, никогда не терявшее в крае экономического могущества, уже подмявшее под себя российскую административную власть, теперь могло безбоязненно поднять голову.

В политике примирения правительство действовало последовательно. Всем полякам, осужденным ранее за политические преступления, Александр II объявил амнистию. Было отменено и без того не исполнявшееся запрещение лицам нерусского происхождения занимать чиновничьи должности в западном крае, после чего численность русских чиновников еще более сократилась. С 1857 г., по ходатайству министра народного просвещения, начали восстанавливаться кафедры польского языка в гимназиях Виленского учебного округа^[1]. С 1858 г. к преподаванию в средних учебных заведениях вновь допускались учителя-поляки, что им запрещалось после 1830 г.^[2] В правительстве был поднят вопрос о введении преподавания польского и самогитского, т.е. литовского, языков в сельских училищах^[3], официальное разрешение получили польские общественные организации^[4]. В ответ на уступки польские патриоты и в частных разговорах, и в иностранной прессе все больше и больше жаловались на тяжелую судьбу, на притеснения, а также все упорнее старались представить западные губернии России исконной польской провинцией. Уже в 1856 г. в новооткрытом музее древностей в Вильно не было выставлено ни одного экспоната, который говорил бы о русских православных корнях местного населения. Все рассказывало только о польской истории страны^[5]. Наконец, к концу 1850-х гг. католическое духовенство и польские и полонизированные помещики, действуя совместно, вновь открыли среди белорусов миссию и начали процесс их полонизации, создавая подпольные школы, в которых преподавание велось на польском языке.

Митрополит Иосиф всячески старался защитить паству, препятствовать успехам полонизма. В виленский музей он подарил древний печатный экземпляр Литовского статута на русском или, как сейчас говорят, на старобелорусском или староукраинском языке, который незадолго до этого ему доставили из Березвечского монастыря^[6]. В сопроводительном письме директору музея графу Е. Тышкевичу архипастырь писал: «Ученым сотрудникам вашего сиятельства известно, что Литовский Статут составлен первоначально и был в употреблении на языке русском, пока впоследствии не сделано перевода на польский язык… что государство Литовское в период самого сильного своего могущества состояло из девяти десятых частей русского народа и по числу и по пространству населения, что русский язык был в сем государстве языком правительственным до новейших времен, и что образованность русских и исповедуемая ими вера христианская впервые подействовала на просвещение и смягчение нравов литовского народа. После сего делатели музеума не удивятся, если в собрании драгоценных памятников оного найдут столько соприкосновенности с русскими памятниками, если памятники сии будут для них отражаться в нынешнем быте здешнего народа, и если увидят, что народ этот чувствует еще и теперь в жилах своих русскую кровь и помнит завет отцов своих»^[7].

Когда министр государственных имуществ задал Семашко вопрос о возможности преподавания польского и самогитского языков в сельских школах, митрополит Иосиф решительно воспротивился первому, полагая, что «введение польского языка в приходские училища (т.е. сельские школы для белорусских детей – А.Р.) вредно еще в том смысле, что по естественному влиянию высшего здешнего класса уронило бы непременно русский язык и успешное преподавание оного в сих училищах»^[8]. Владыка также пытался остановить развитие подпольных польских школ, ходатайствуя об их обнаружении и закрытии перед Назимовым^[9]. Одновременно он поощрял создание своим духовенством православных школ, хотя из-за бедности прихожан и недоброжелательства помещиков это было особенно трудно^[10]. К 13 декабря 1860 г. в Литовской епархии начали действовать 159 школ. В них обучались 1 695 мальчиков и 14 девочек^[11]. Несмотря на все старания, этого было крайне мало. Полонизм и католичество все более набирались сил.

По мнению митрополита Иосифа, новый курс Петербурга на примирение с польской шляхтой вел Северо-Западный край к потрясениям. «Что тут мне было делать? – писал он в воспоминаниях. – Хотя я был убежден в тщете этой новой политики, но не навязывать же государю моего убеждения; нельзя было даже охуждать в принципе его намерение испытать примирительные меры. Мне оставалось молчать да выжидать, тем более, что нужно же было щадить и государя – он поглощен был крестьянским делом, и польский вопрос должен был стоять для него на втором месте»^[12]. В то же время владыка очень неодобрительно смотрел на деятельность виленского генерал-губернатора. Об отношениях с ним высокопреосвященный Иосиф писал: «Я с Назимовым не заводил борьбы. Как скоро увидел, что он действует в видах государя, я принял страдательное положение – да и положение здешних православных дел могло выжидать и не требовало настоятельной борьбы. Мне только было больно видеть его неблагоразумие, даже в смысле предполагаемой системы государевой. Еще больнее было видеть его двуличность, даже что-то в виде коварства. Он давал вид полякам и латинам, что стоит за них против меня и православных, не понимая, что этим не только поднимал враждебную партию, но и подавлял элемент, преданный государству»^[13].

Отношение митрополита Иосифа к Назимову бесповоротно испортилось в 1858 г. Дело в том, что генерал-губернатор не только знал о конфиденциальном письме высокопреосвященного к императору Николаю I от 10 января 1855 г., но даже привез список с него в Вильно. Это владыке стало известно уже в начале 1856 г.^[14] Но сам Назимов никогда ничего не говорил об этом митрополиту. Неожиданно в 1858 г. в Лондоне в герценовском «Колоколе» в двух ноябрьских номерах в рубрике «Смесь» были опубликованы небольшие статьи. В них Семашко обвинялся в жестоком отношении к желающим вернуться в унию прихожанам села Порозово, назывался «во Иуде предателем». Автор статей опирался на информацию, полученную из западноевропейских газет, и безоговорочно принимал ее на веру. Для «Колокола», с его либеральным направлением, такая публикация была естественной. Однако, к материалам прилагался текст конфиденциальной записки Московского митрополита Филарета (Дроздова) к Назимову^[15]. Ею сопровождалось письмо Иосифа Семашко от 10 января 1855 г., и она была известна только виленскому генерал-губернатору.

Митрополит Иосиф вполне закономерно предположил, что именно Назимов передал Герцену письмо митрополита Филарета, чтобы усилить доверие к себе со стороны местного высшего общества^[16]. Справедливости ради надо сказать, что В.И. Назимов отрицал свою причастность к публикации Герцена. Он рассказывал, что действительно имел эти документы, хранил их в личном бюро, но не знает, как записка Московского святителя могла попасть в Лондон. В свою очередь нашлись «доброжелатели», которые услужливо поспешили познакомить митрополита Иосифа с этими номерами «Колокола»^[17]. Так или иначе, но после этого контакты владыки и генерал-губернатора свелись к минимуму, а впоследствии владыка считал, что единственным делом Назимова в пользу Православия за все годы его генерал-губернаторства была передача одного городского дома в собственность виленской Никольской церкви.

Новый курс правительства, не достигавший примирения, а лишь усиливавший полонизм, двусмысленное в глазах владыки поведение Назимова, заставили митрополита Иосифа вновь выступить на политическом поприще. 26 февраля 1859 г. он послал императору Александру II личную записку. В ней, указывая на сепаратистские стремления польской национальной партии, он постарался показать всю опасность ее действий для государства, а также предложил меры, способные парализовать усилия поляков. Содержание этой записки характеризует владыку как большого знатока истории Польши, Белоруссии и Литвы, человека, мыслившего в государственных масштабах.

В этой записке, в кратком и энергичном очерке, митрополит Иосиф показал многовековые отношения Польши и Литвы, борьбу католичества и полонизма за господство над западной Русью – бывшим достоянием святого князя Владимира, а также подчеркнул справедливость и благотворность возвращения западнорусских земель под власть России. Далее он анализирует особенности политики разных царствований дома Романовых на территории западных губерний и подробно останавливается на времени императора Николая I, который тридцатилетними трудами старался показать, что мечты польских патриотов о восстановлении Речи Посполитой с западнорусскими территориями в ее составе неосуществимы. По мнению архипастыря, он добился больших успехов: «Введено в западные губернии русское законодательство, и уже здесь утвердилось. Языком правительственным сделан язык русский, и прекрасно усвоен уже чиновниками и всеми деловыми людьми. В воспитании подавлено прежнее направление, и, со введением в преподавание русского языка, знание оного распространилось вообще между называющими здесь себя поляками, даже между женским полом. Воинские силы из польских и литовских сделаны русскими. Воссоединение униатов уменьшило наполовину силу и влияние Римского Католичества»^[18]. Плодом политики императора Николая I митрополит Иосиф называет то, что во время подавления революции в Венгрии, и особенно в Крымскую войну, ни в Польше, ни в западных губерниях у польских националистов не оказалось достаточно сил для мятежных действий. Затем владыка задается вопросом: «Какое же примет направление польский вопрос в настоящее царствование?»^[19] Конечно, это смелый вопрос в записке, адресованной монарху. «Сердце царево в руце Божией – и будущее одному Богу известно! – продолжает митрополит. – Но надежды поляков сильно возродились. Теперь стоит серьезно подумать: утвердить ли навсегда за Россией плоды трудов императора Николая, или же отдать в распоряжение польской партии созданное им новое поколение, прекрасно уже служащее в России и для России»^[20]. Далее владыка на исторических примерах показывает, что Польша всегда вместо того, чтобы быть передовым постом и оплотом для России на западном направлении, будет таковыми для враждебных России европейских наций, что ее судьба – или возродиться, или погибнуть окончательно.

По мнению архипастыря, для России важнее самого Царства Польского влияние, оказываемое им на белорусско-литовские земли, которые могут стать естественной частью России. Высокопреосвященный предупреждает: «Оно (Царство Польское – А.Р.) запустило сюда глубоко когти и препятствует слитию сих губерний с единокровною Россией – препятствует общему образовательному духу государства. Если не прекратить этого влияния, то при всяком удобном случае готовы возобновиться происшествия 1830 года»^[21]. Затем автор подробно рассматривает силы польской националистической партии в Литве. Он говорит, что эти силы – ничтожная опора для полонизма, однако ничтожная «против России действующей, – но вовсе не ничтожная против России равнодушной, дремлющей»^[22]. Император Николай I «подломал», но не сломал польскую силу. Она особенно умела и умеет устранять действующих против нее людей и вредить им, поэтому не удивительно, что сам император Николай не имел в западных губерниях надежных исполнителей своих планов. Последнее особенно ярко видно по церковным делам. «Больно было видеть, – пишет высокопреосвященный Иосиф, – недальновидность или недобросовестность людей, правивших сими делами. Они похвалялись, что действуют в пользу Православия, а между тем действовали в видах римских католиков – и духовенство сего вероисповедания, само собою, теперь сильнее прежнего. Когда римско-католическое духовенство усиливали, поднимали, духовенство православное в западных губерниях отталкивали, ослабляли. Естественно, что успели парализовать даже высочайшие повеления, изданные в пользу православных – и дерзость римско-католического духовенства возросла до того, что покушаются ныне на совращение православных уже не единицами, но целыми обществами, чего прежде не бывало. Легко предвидеть, что может случиться, если допустить дальнейшую реакцию»^[23].

В конце своей записки митрополит Иосиф говорит о необходимости правительству вернуться к принципам царствования императора Николая I, иначе западные губернии ждут или потрясения, или постоянно тлеющая смута. Высокопреосвященный советует: «Нужно только поддержать им учрежденное, с некоторыми, может быть, восполнениями. Нужно обеспечить исполнение дела надежными деятелями, – деятелями, которые обладали бы и умением и решимостью добросовестных лекарей исцелить радикально застарелые язвы. А не поддерживать их только облегчающими притираниями, или прикрывать наружными пластырями, в ожидании, пока все члены не будут поражены губительной гангреной. Нужно, в особенности, заявить откровенно тщету усилий польской партии. Больше всего вредно потворство, оказываемое этой партии. Оно поощряет ее к вредным проискам, усиливает влияние ее на равнодушных, заставляет опасаться благонамеренных и поставляет в самое тяжелое положение приверженцев всего русского и православного. Одна уверенность, что польская партия бессильна у правительства, уничтожила бы на половину влияние ее в западных губерниях»^[24].

В ответ на это обращение Литовский архипастырь получил высочайшую благодарность и в награду полное архиерейское облачение. Было решено пригласить его на заседания Святейшего Синода, но на правительственную политику в крае эта записка влияния не имела, да и не могла иметь, чего митрополит Иосиф не мог знать. В это время готовились великие реформы, основанные на новом взгляде на жизнь страны. Призыв вернуться к принципам прежнего царствования, основанного на цензуре и подавлении общественных движений, выглядел анахронизмом. Но приходится признать, что архиерей-воссоединитель рассматривал проблему, исходя из общих исторических тенденций и прекрасного знания древних стремлений Католической Церкви и польской элиты. Удовлетворить сторонников восстановления Речи Посполитой можно было, только восстановив Речь Посполитую. Удовлетворить польское католическое духовенство можно было только уничтожением Русского Православия как такового. Владыка представлял себе дело именно таким образом. Поэтому для него попытки петербургских либералов сделать польских патриотов и латинское духовенство лояльными по отношению к России выглядели бесперспективно, глупо и вредно. Этого не понял император Александр II. На записку Литовского митрополита он наложил резолюцию: «Я не понимаю, чего он хочет, ибо никогда и речи не было и в мысли мои не входило отступать от принятой при батюшке системы, стараться о слиянии в западных губерниях польского элемента с русским, но без всяких гонений и преследования поляков»^[25].

Подробное рассмотрение взаимоотношений митрополита Иосифа и виленских генерал-губернаторов позволяет выявить основополагающую причину проблем с восстановлением позиций Православия в западных губерниях в 1840–1850-е гг. Она не заключалась, как полагали многие дореволюционные авторы, в личностной составляющей. Как видно, несмотря на значительную разницу во взглядах и личное положение, виленские генерал-губернаторы в это время неизменно воспроизводили одно и то же отношение к Православной Церкви в крае. Также не выглядит состоятельным то предположение, что их конфессиональная политика была связана с попытками либо силой замирить польскую элиту, либо уступками добиться с нею примирения в зависимости от общего направления царствований императоров Николая I и Александра II. Представляется, что причина, по которой высшие должностные лица Северо-Западного края вопреки их прямым обязанностям препятствовали успехам Православия на белорусско-литовских территориях, носила системный характер.

Российская империя применяла к интеграции включенных в ее состав территорий подход, который состоял в привлечении на свою сторону представителей местной знати. Во многих случаях этот подход давал положительные результаты. Однако в приобретенных от Речи Посполитой западнорусских землях высший слой составляла польская и полонизированная шляхта, которая видела в России векового врага и рассматривала утрату польской государственности, как трагедию. Польскому католическому высшему обществу император Николай I не доверял, зная его мечты возродить Речь Пополитую в границах 1772 г. Поэтому он постарался держать его в «ежовых рукавицах». Чтобы вырвать белорусов из религиозной зависимости, он поддержал инициативу упразднения церковной унии. Чтобы сократить власть помещиков-католиков над православными крестьянами, ввел инвентари. Чтобы усмирить полонизм, наложил на польскую культуру и Польский Костел разного рода запреты и ограничения. Но это были лишь полумеры. Они не могли привести западные губернии к окончательной интеграции с Россией. Единственный выход заключался в том, чтобы найти помимо польского и полонизированного белорусского дворянства другую опору, подорвав дворянократию в белорусско-литовских землях. Вместо шляхты можно было опереться на белорусское, уже православное, крестьянство. Для этого требовалось отменить крепостное право в западных губерниях, социально и экономически поддержать крестьян, противопоставив их польской элите. Осуществление такого сценария было невозможно в принципе. Он привел бы к взрыву в масштабе всей страны^[26].

В условиях опоры высшей власти на польское католическое дворянство русские чиновники высшего ранга в западных губерниях вынуждены были лавировать между интересами государства, польской знати и влиятельного католического духовенства. Необходимо было найти такой компромисс, который не позволил бы проснуться польским национальным инстинктам. Поэтому единственной целью могло стать только достижение спокойствия и порядка. Отсюда становится понятным, что лишь при поверхностном взгляде можно сделать вывод о безыдейности русской власти на западном краю империи в николаевскую эпоху. Например, В.И. Назимов писал: «Перед нашими глазами мелькали постоянно, как в калейдоскопе, облики главных начальников западного края, присылаемых туда из столицы без заранее обдуманного плана, административной системы, без всякой политической программы, незнакомых с местными обстоятельствами и складом этнографических элементов, присущих краю, не вооруженных знанием минувших судеб страны»^[27]. На самом деле политическая программа была, хотя она и не была во всеуслышание озвучена. Она состояла в попытке достичь интеграции с помощью стандартного имперского подхода в условиях непримиримой враждебности польской элиты. Проще говоря, вся энергия Петербурга в середине XIX в. уходила не на интеграцию западнорусских губерний с их населением в целом, а на интеграцию чужеродного для России социального тела польской и полонизированной белорусской шляхты, что заведомо было обречено на провал из-за мировоззрения этих людей.

Бесперспективность политики самодержавия того времени на западе империи отмечается многими современными исследователями. Например, В. Швед, выступая в Белостоке на конференции под названием «Droga ku wzajemnosci», говорил: «Так называемый польский вопрос возник в Европе со времени разделов Речи Посполитой… Главный смысл польского вопроса, на мой взгляд, выразила Конституция 3 мая 1791 г.: быть свободным от «позорного превосходства чуждых повелений, оценивая дороже не свою жизнь и личное счастье, а политическое существование, внешнюю независимость и внутреннюю свободу народа»^[28]. «Поляки были единственным народом, зависимым от России – пишет А. Кузельчук о времени после разделов Речи Посполитой, – который доминировал цивилизационно от начала над народом господствующим и в котором было развито чувство превосходства над ним, что представляло постоянную проблему для русского имперского сознания»^[29].

Положение не изменилось с началом правления императора Александра II. Правительство обратило пристальное внимание на укрепление Православной Церкви в Северо-Западном крае. Проявлялось гораздо больше, чем прежде, заботы о строительстве и починке православных храмов, материальном обеспечении духовенства. Среди крестьян начали распространять русскую грамотность, привлекли к народному образованию православное духовенство. Однако все эти шаги нивелировались неизменностью российского имперского принципа интеграции. Поэтому между конфессиональной политикой императора Николая I и тем, что правительство предпринимало в первые годы царствования Александра II, с точки зрения Православной Церкви в крае, была лишь та разница, что стало еще хуже, чем было.

Подход правительства к решению проблемы интеграции западных губерний в 1840 – 1850-е гг. вел к тому, что митрополит Иосиф (Семашко) оказался для высших чиновников края очень неудобной фигурой. Он раздражал польское общество уже самим фактом своего пребывания здесь. К тому же он поставил перед собой цивилизационную сверхзадачу, которую во всеуслышание обозначил в проповеди, сказанной в 1840 г. во время освящения древней Никольской церкви в Вильно. Он говорил: «Не скорбите о торжестве нашем, ревнители западной церкви. Взгляните беспристрастно на здешний край – это достояние Православной Церкви. Много ли здесь коренного народа римской веры? Он ограничивается пределами северной части Виленской губернии; остальной совращен из Православия… Взгляните на самую Вильну, двести лет тому назад здесь еще было тридцать шесть православных церквей. За что ж порицать Церковь Православную; если она простирает матерния свои объятия к детям своим, хотя и забывшим ее, но все для нее не чуждым»^[30].

Эта проповедь была опубликована и наделала в обществе много шума. Для русских, живших в крае, такое открытое нападение на полонизм казалось немыслимым, самоубийственным. Польские патриоты и римское духовенство пребывали в шоке. Впервые за столетия владычества в белорусско-литовских землях они увидели перед собой идейно убежденного морально сильного противника.

Сверхзадача, поставленная митрополитом Иосифом перед самим собой, заставляла его поступать весьма нетипично для православного архиерея той эпохи. Его независимое поведение, обращения к правительству для решения епархиальных проблем, которые, на взгляд местных функционеров власти, должны были решаться ими, резкие ответы претензиям чиновников, попытки выйти из рамок церковного служения и повлиять на государственную политику и проч. – все это не могло не раздражать Мирковича, Бибикова, Назимова, которые не видели или не хотели видеть глубинную мотивацию действий владыки.

Таким образом, главным противником и препятствием на пути укрепления Православия в 1840–1850-е гг. стали не польское католическое общество в крае и не латинское духовенство. Самой большой сложностью для владыки Иосифа в это время явилось преодоление сопротивления государственного аппарата.  К середине 1850-х гг. его нижний и средний слой наполняли представители католической шляхты, которые много усилий приложили для дискредитации православного духовенства и лично Литовского архипастыря. Однако их действия имели силу настолько, насколько вредить Православной Церкви им позволяла высшая государственная власть в крае. Приходится говорить о том, что главным препятствием на пути архиерея-воссоединителя стала деятельность виленских генерал-губернаторов и прочего высшего чиновничества. За малым исключением это были православные русские люди. Системной причиной, приведшей митрополита Иосифа к недоразумениям в отношениях с ними, являлось коренное противоречие между интересами Православной Церкви и имперским подходом к интеграции, который был неэффективен в западных губерниях, но не имел альтернативы в мышлении представителей властных кругов Российской империи. Архиерей-воссоединитель постоянно бередил польский вопрос, более того, расширяя влияние Православия, реально действовал против полонизма и католичества, чем нарушал хрупкое равновесие. Правительство не хотело остаться без высокопреосвященного Иосифа. Он был единственным, кто мог нести церковное послушание в столь сложном месте. Одновременно владыка оказывался неугоден местным высшим чиновникам, стремившимся в русле политики Петербурга добиться лояльности польской шляхты и католического духовенства, а также понимавшим опасность его деятельности для их личной карьеры. В результате можно говорить о недооценке правительством империи воссоединения униатов и о том, что оно в полной мере не воспользовалось его плодами. Можно в полной мере согласиться с мнением известного этнографа А. Пыпина о недооценке правительственными кругами Российской империи конфессионального фактора в интеграции присоединенных от Речи Посполитой западнорусских земель. «Один раз, – пишет А. Пыпин, – прошла в крае сильная полоса исторического движения – это уничтожение унии (1839); этот знаменательный факт мог бы навести местное общество на новые мысли о положении народного вопроса, но бытовая рутина была еще так сильна, что это событие произвело, кажется, меньше впечатления и действия, чем можно было бы ожидать»^[31].

1. Иосиф (Семашко), митрополит. Записки Иосифа, митрополита литовского, изданные Академией наук по завещанию автора : Т. 1–3. – Санкт-Петербург : Типография Императорской Академии наук, 1883.
2. Киприанович, Г.Я. Жизнь Иосифа Семашки, митрополита Литовского и Виленского и воссоединение западно-русских униатов с православною церковию в 1839 г. / Г.Я. Киприанович. – изд. 2-е испр. и доп. – Вильна : Типография И. Блюмовича, 1897. –  613 с.: 3 вкл. л. портр.
3. Шолкович, С. Сборник статей, разъясняющих польское дело по отношению к Западной России: Вып. 1 – 2 / С. Шолкович. – Вильно : Издание автора, 1885–1887. – 325 с.
4. Утрата, С., диакон. Восстание 1863–1864 гг. и церковная жизнь в Белоруссии:  дис. … канд. богословия: / диакон С. Утрата; Московский Патриархат, Белорусская Православная Церковь; Минская Духовная Академия имени святителя Кирилла Туровского, каф. Церковной Истории. – Жировичи, 2000. – 201 с.
5. Тихомиров, Л.А.  Христианство и политика / Л.А. Тихомиров. – Москва :  ГУП  «Облиздат», ТОО «Алир», 1999. – 616 с.
6. Отчет Виленской Публичной библиотеки и музея за 1903 г. – Вильна : Типография А.Г. Сыркина, 1904. – 156 с.
7. Из переписки Лит. митр. И. Семашко по вопросу об устройстве нар. училищ в С-Зап. крае // Литовские епархиальные ведомости. – 1898. – С. 421.
8. И – р. Смесь. Секущее Православие // Колокол. – 1858. – ноябрь 1. – С. 224.
9. Смесь // Колокол. – 1858.  – ноябрь 15. – С. 231.
10. РГИА. Ф. 796. Оп. 205. Д. 294. Запрос обер-прокурора Синода и представление архиепископа Василия о состоянии базилианских монастырей в Белорусской униатской епархии во время воссоединения. Приложение: перевод статей из периодических газет о жестоких притеснениях монахинь базилианского ордена.
11. Назимов, И.В. Владимир Иванович Назимов: очерк из новейшей летописи Северо-Западной России / И.В. Назимов, сост. А.С. Павлов // Русская старина. – 1885. – Т. XLV, январь-февраль-март. – С. 385–410, 555–580 ; 1885. – Т. XLVI, апрель-май-июнь. – С. 323–338.
12. РГИА. Ф. 796. Оп. 205. Д. 283. Всеподданнейшая записка митр. Иосифа о Польше и о борьбе с польским влиянием в западных губерниях.
13. Комзолова, А.А. Политика самодержавия в Северо-Западном крае в 1860 1870-х годах: «система» М.Н. Муравьева и ее дальнейшая судьба / А.А. Комзолова // Общественные науки и современность. – 2004. – № 4. – С. 62–80. 
14. Оржеховский, И.В., Теплова, В.А.  «Польский вопрос» и правительственная политика на территории Беларуси в первой половине XIX  в. / И.В. Оржеховский, В.А. Теплова // Выбраныя навуковыя працы Беларускага дзяржаўнага універсітэта – Минск : БДУ. – 2001. – С. 79–92.
15. Швед, В. Польскае пытанне i Беларусь у 1772–1863 гадах / В. Швед // Шлях да ўзаемнасцi: матэрыялы VII Мiжнароднай навуковай канферэнцыi, Беласток, 16-18 июля 1999 г. – Беласток, 2000. – С. 268–280.
16. Kusielczuk, A. Polityka narodowosciowa Rosji a polskie i bialoruskie kwestie narodowe na przelomie XIX – XX wieku / A. Kusielczuk // Шлях да ўзаемнасцi: матэрыялы VI Мiжнароднай навуковай канферэнцыi, Гродна, 25–27 верасня 1998 г. – Гродна, 1999.– С. 167–179.
17. Иосиф, (Семашко), митрополит. Семь слов Синодального Члена Иосифа, Архиепископа Литовского и Виленского, говоренные при важнейших случаях служения / митрополит Иосиф (Семашко). – Вильно : Типография Завадского, 1848. – 100 с.
18. Пыпин, А.Н. История русской этнографии / А.Н. Пыпин. – Минск : БелЭн, 2005. – 256 с.

^[1] Шолкович С. Сборник статей, разъясняющих польское дело по отношению к Западной России: вып. 1–2. Вильно, 1885–1887. вып. 2, С. 353–358; вып. 1. С. 302.

^[2] Утрата С., диакон. Восстание 1863–1864 гг. и церковная жизнь в Белоруссии. С. 14.

^[3] Список с отношения к министру государственных имуществ Муравьеву, от 10 июня 1857 года за №1658, с мнением насчет преподавания в приходских училищах Виленского генерал-губернаторства польского и самогитского языков // ЗИМЛ. Т. 2. С. 620–622.

^[4] Тихомиров Л.А. Христианство и политика. М., 1999. С. 268.

^[5] Список с отношения к попечителю музеума древностей в Вильне, графу Евстафию Тышкевичу, от 19 апреля 1856 года за №986, с препровождением для библиотеки музеума Литовского Статута на русском языке // ЗИМЛ. Т. 2. С. 618.

^[6] Отчет Виленской Публичной библиотеки и музея за 1903 г. Вильна, 1904. С. 4.

^[7] Список с отношения к попечителю музеума древностей в Вильне, графу Евстафию Тышкевичу, от 19 апреля 1856 года за №986, с препровождением для библиотеки музеума Литовского Статута на русском языке // ЗИМЛ. Т. 2. С. 618.

^[8] Список с отношения к министру государственных имуществ Муравьеву, от 10 июня 1857 года за №1658, с мнением насчет преподавания в приходских училищах Виленского генерал-губернаторства польского и самогитского языков // ЗИМЛ. Т. 2. С. 621.

^[9] Г. Виленскому военному губернатору Назимову, от 29 марта за №982, о закрытии частного училища для православных кроестьянских детей в деревне Счечичах учрежденного, в котором обучают только польскому чтению и римскокатолическому катихизису // ЗИМЛ. Т. 3. С. 1241–1243; Список с отношения к обер-прокурору Св. Синода графу Толстому, от 17 июня 1858 года за №1839, о ходе дела по совращению в Латинство прихожан Порозовской церкви и о принятых мерах к возвращению их в Православие // ЗИМЛ. Т. 2. С. 629.

^[10] Святейшему Правительствующему Синоду, от 22 сентября за №2753, с приложением в списке сделанного распоряжения к заведению при церквах Литовской епархии бóльшего числа училищ для обучения детей поселян // ЗИМЛ. Т. 3. С. 1254–1255.

^[11] Список с рапорта Св. Синоду, от 13 декабря 1860 года за №2074, с донесением об осмотре церквей Литовской епархии и о состоянии оной // ЗИМЛ. Т. 2. С. 701–702. С. 702; Об отношении высокопреосвященного Иосифа к участию духовенства в деле народного просвещения см. Из переписки Литовского митрополита Иосифа Семашко по вопросу об устройстве нар. училищ в С.-Зап. Крае // ЛЕВ. 1898. С. 421.

^[12] ЗИМЛ. Т. 1. С. 256–257.

^[13] Там же. С. 263.

^[14] Там же. С. 256.

^[15] И – р. Смесь. Секущее Православие // Колокол. 1858. ноябрь 1. С. 224; Смесь // Колокол. 1858. ноябрь 15. С. 231; Конфиденциальное отношение Платона, архиепископа Рижского, от 27 августа 1859 г. за №426, с извещением о появившейся в заграничном историческом сборнике статьи, под заглавием: «Семашко, Филарет и Николай» // ЗИМЛ. Т. 2. С. 569; РГИА. Ф. 796. Оп. 205. Д. 294. Л. 12–18, 19–19 об.

^[16] ЗИМЛ. Т. 1. С. 263.

^[17] Назимов И.В. Владимир Иванович Назимов: очерк из новейшей летописи Северо-Западной России. С. 329. Г.Я. Киприанович, приводя свидетельства современников и анализируя это дело, приходит к выводу, что, скорее всего, Назимов не был виновен. Однако двусмысленным поведением он сам спровоцировал такие подозрения (Киприанович Г.Я. Жизнь Иосифа Семашки… С. 360–361).

^[18] Записка, 26 февраля 1859 года // ЗИМЛ. Т. 2. С. 558–564. С. 560 (то же см: РГИА. Ф. 796. Оп. 205. Д. 283. Л. 1–8 об.)

^[19] Там же.

^[20] Там же.

^[21] Там же. С. 561.

^[22] Там же. С. 562.

^[23] Там же. С. 562–563.

^[24] Там же. С. 563–564.

^[25] Цит. по: Комзолова А.А. Политика самодержавия в Северо-Западном крае в 1860 1870-х годах: «система» М.Н. Муравьева и ее дальнейшая судьба // Общественные науки и современность. 2004. № 4. С. 62–80. С. 64.

^[26] См.: Оржеховский И. «Польский вопрос» и правительственная политика на территории Беларуси в первой половине XIX в. // Выбраныя навуковыя працы Беларускага дзяржаўнага універсітэта. Мн., 2001. С. 79–92.

^[27] Назимов И.В. Владимир Иванович Назимов: очерк из новейшей летописи Северо-Западной России. Т. XLV, С. 395.

^[28] Швед В. Польскае пытанне i Беларусь у 1772 – 1863 гадах // Шлях да ўзаемнасцi: матэрыялы VII Мiжнароднай навуковай канферэнцыi. Беласток, 2000. С. 268–280. С. 273.

^[29] Kusielczuk A. Polityka narodowosciowa Rosji a polskie i bialoruskie kwestie narodowe na przelomie XIX–XX wieku // Шлях да ўзаемнасцi: матэрыялы VI Мiжнароднай навуковай канферэнцыi. Гродна, 1999. С. 167–179. С. 172.

^[30] Иосиф (Семашко), митрополит. Семь слов Синодального Члена Иосифа, Архиепископа Литовского и Виленского, говоренные при важнейших случаях служения. Вильно, 1848. С. 14–15.

^[31] Пыпин А.Н. История русской этнографии. С. 126.