Деятельность армейских подразделений и полиции в Белостоке в период массовых беспорядков 1–4 июня 1906 г. Ч.1.

Аннотация

Резкие обвинения российского правительства, полиции и командования частей белостокского гарнизона в организации и потворстве погрому со стороны Государственной Думы и деятелей радикальной оппозиции были продиктованы логикой политической борьбы, а не объективным анализом ситуации. Полицейские чины и командиры армейских подразделений стремились пресечь беспорядки, спровоцированные стрельбой боевиков анархических и социалистических групп во время религиозных процессий. Однако применение в городских условиях армейского вооружения против боевиков, невозможность оперативно отреагировать на все случаи насилия и отсутствие опыта борьбы с массовыми беспорядками привели к человеческим жертвам. Непреднамеренная задержка во введении режима военного положения, несогласованность между гражданской администрацией и военными давали повод для критики, но не имели прямого отношения к организации беспорядков.

______________________________________________________________

Деятельность полиции и армейских подразделений в Белостоке 1-4 июня 1906 г. стала поводом для многочисленных обвинений российского правительства со стороны оппозиционных политических деятелей. Показательно, что в этом коллективном осуждении объединились как радикальные социалисты, так и оппозиционно настроенные либералы. Например, лидер большевистской фракции РСДРП В.И. Ленин считал события в Белостоке доказательством политического террора правительства против населения [1]. В 1906 г. белостокское дело стало предметом думского запроса в адрес главы Министерства внутренних дел, приезда в город депутатов – членов конституционно-демократической фракции (М.П. Араканцев, Е.Н. Щепкин) и трудовой группы (В.Р. Якубсон) первой Государственной Думы. По итогам их поездки думской комиссией было принято постановление, возлагавшее всю вину за белостокский погром на армию и полицию.

Материалы процесса, происходившего в 1908 г., публиковались на страницах газеты «Право», редакция которой симпатизировала Конституционно-демократической партии. При этом практически целиком печатались обвинительные речи адвокатов с обличениями правительства и местных властей. Белостокские события активно освещались не только в периодике. Так, в 1906 г. в Москве была оперативно издана книга из статей журналиста газеты «XX век» В.Е. Владимирова под названием «Очерки современных казней», более половины объема которой занимал материал о белостокском погроме. Во введении недвусмысленно формулировалась общая направленность книги, посвященной случаям «проявления наибольшего правительственного произвола и насилия над жителями» [2, с. 1]. По словам автора, журналистское расследование проводилось с риском для жизни в атмосфере полицейских преследований и анонимных угроз. В «Еврейской энциклопедии Брокгауза и Эфрона» была напечатана отдельная статья под названием «Белостокский погром», в которой излагалась версия лишь думской комиссии [3].

Интересно, что обвинения военных и полиции Белостокского ГПУ в организации массовых беспорядков и неоправданном применении силы до сих пор остаются наиболее распространенной версией событий в Белостоке. По крайней мере, популярная интернет-энциклопедия «Википедия» в статье «Белостокский погром» фактически без каких-либо изменений воспроизводит заключение думской комиссии [4]. Правительственная точка зрения на произошедшие события практически не рассматривается или считается заведомо тенденциозной. Оценка деятельности чинов полиции и армии была основной частью отчета думской комиссии, представленного на заседании Государственной Думы  22 июня 1906 г., т.е. спустя три недели после трагедии. Поскольку отчет думской комиссии являлся не столько расследованием, сколько поводом для политической кампании против правительства, то сформулированные в нем обвинения не являются точно установленными фактами или результатами беспристрастного дознания, но политической «черной» пропагандой. Однако именно эти заявления легли в основу всей последующей оценки белостокских событий, поэтому представляет интерес сопоставление сделанного депутатами заключения с фактическими действиями администрации, полиции и войск в Белостоке.

Думские депутаты утверждали, что «официальные донесения в изложении причин, поводов и хода событий (о стрельбе в войска и христианское население, о революционных нападениях и т.п.) не соответствуют действительности» [5]. Этот тезис думской комиссии легко опровергается данными о террористических актах только против чинов Белостокского ГПУ. В частности, с начала 1905 г. до введения военного положения 7 сентября 1905 г. в городе в результате 13 терактов погибло 4 и было ранено 9 чинов МВД, а также убито 5 представителей гражданского населения. С отмены военного положения 1 марта до 23 мая 1906 г. в Белостоке было совершенно 18 вооруженных нападений, жертвами которых стали как чиновники полиции (2 убитых и 6 раненых), так и гражданское население (1 убитый и 5 раненых). За несколько месяцев в городе 13 раз происходили взрывы бомб, брошенных боевиками социалистических партий и групп. Отнюдь неслучайно после убийства белостокского полицеймейстера 23 мая 1906 г. виленский генерал-губернатор К.Ф. Кршивицкий 29 мая 1906 г. направил телеграмму министру внутренних дел, в которой обосновывал необходимость  повторного введения военного положения. Политический террор, по мнению генерал-губернатора, «ставит ребром вопрос обеспечения жизни и имущества жителей Белостока и охранения их от преступной организации» [6, л. 1].  

В шестом пункте думской комиссии говорилось о том, что «гражданские и военные власти не только бездействовали, не только содействовали погрому, но во многих случаях в лице низших агентов производили его сами в виде убийств, истязаний и грабежей» [5]. Вместе с тем  еще за несколько дней до погрома виленский генерал-губернатор поставил перед министром внутренних дел вопрос об объявлении Белостока на военном положении, что, безусловно, приостановило бы террор. Утром 1 июня 1906 г. от министра внутренних дел П.А. Столыпина был получен ответ, в котором генерал-губернатор уведомлялся о переносе решения вопроса в Совет министров. Кроме того, ему рекомендовалось назвать кандидатуру на должность временного военного генерал-губернатора, способного обеспечить «единую твердую власть» [6, л. 9]. Однако беспорядки в городе произошли раньше, чем была выполнена бюрократическая процедура по согласованию режима военного положения. В этот же день с пометкой срочно от виленского генерал-губернатора на имя министра внутренних дел была отправлена новая телеграмма, в которой сообщалось об обстреле православной процессии, а также броске взрывного устройства в католическое шествие, приведших к ранению их участников. В город спешно выехал гродненский губернатор В.К. Кистер. Ввиду экстренного положения генерал-губернатор потребовал 1 июня 1906 г. незамедлительного объявления военного положения. В ответ 2 июня 1906 г. П.А. Столыпин приказал «сделать распоряжения на предмет применения самых решительных и твердых мер с помощью войск к немедленному прекращению беспорядков и недопущению никаких насилий и погромов» [6, л. 22]. 2 июня 1906 г. виленский генерал-губернатор ответил, что распоряжение о принятии мер передано командующему Варшавским военным округом и Варшавскому генерал-губернатору Г.А. Скалону, поскольку белостокский гарнизон не находится в составе Виленского военного округа. Вслед за этой телеграммой в этот же день генерал-губернатор сообщил о серьезных беспорядках в Белостоке и необходимости безотлагательного установления сильной единой власти. В ответ П.А. Столыпин потребовал пресечения беспорядков в Белостоке «хотя бы самыми суровыми мерами» [6, л. 25]  и сообщил о том, что указ о введении военного положения уже передан в Правительствующий Сенат. 3 июня 1906 г. П.А. Столыпин ставил в известность генерал-губернатора о том, что Белосток будет объявлен на военном положении и просил не допустить присутствия думских депутатов в городе с целью проведения расследования белостокских событий. Основанием для такого требования министра стал 19-й пункт статьи 16-й о Военном положении. Телеграммой от 3 июня 1906 г. П.А. Столыпин запретил до результатов расследования в официальных сообщениях о причинах погрома обвинять «евреев в оскорблении религиозных чувств христиан, если это точно не установлено» [6, л. 39] в целях недопущения «еврейских беспорядков в других городах» [6, л. 39]. Очевидно, что правительство не было заинтересовано в провоцировании беспорядков на национальной почве в других городах Западного края и не рассматривало межнациональные конфликты как инструмент подавления политической оппозиции. Все указания Министерства внутренних дел недвусмысленно требовали прекращения погрома всеми допустимыми методами. 

Итак, еще накануне генерал-губернатором были приняты меры по объявлению города на военном положении, но в силу бюрократического согласования официальное объявление военного положения состоялось уже после погрома. Кроме того, о том, что военное положение будет объявлено, знали не только гродненский губернатор, но и высшее командование армейских подразделений, дислоцированных в Белостоке. Проблема заключалась в том, что эти войска подчинялись Варшавскому генерал-губернатору и командующему Варшавским военным округом Г.А. Скалону. С ним предстояло согласовать кандидатуру будущего временного генерал-губернатора. Вследствие этого произошли разногласия между гродненским губернатором В.К. Кистером, уведомленным виленским генерал-губернатором отдельной телеграммой от 1 июня 1906 г. о том, что Белосток будет все же объявлен на военном положении, и начальником 16-й пехотной дивизии И.В. Богаевским. Еще 31 мая приказом генерал-лейтенанта И.В. Богаевского из состава дивизии были выделены войска для обеспечения общественного порядка во время церковных процессий 1 июня и определен порядок их взаимодействия с полицией на случай беспорядков. По мере вовлечения войск как в перестрелки с боевиками анархистов и самообороны, так и в пресечение погромных действий и при осведомленности о том, что город будет если не сегодня, то со дня на день объявлен на военном положении, И.В. Богаевский, уже исполнявший недавно обязанности временного генерал-губернатора Белостока, фактически принял на себя руководство. В результате во время нахождения в городе гродненского губернатора между ними произошел конфликт о властных полномочиях. На законный вопрос губернатора, по какому праву И.В. Богаевский подчинил себе полицию и игнорирует начальника губернии, последний «замялся» и ответил, что он принял на себя распоряжение городом, как «бывший временный генерал-губернатор и теперь он … является ответственным за дальнейшее» [7, c. 1697]. Отнюдь не случайно гродненский губернатор направился из Белостока сразу в Вильно, где встретился с виленским генерал-губернатором К.Ф. Кршивицким. Генерал-губернатор напомнил В.К. Кистеру, что за порядок в Белостоке до объявления военного положения все же ответственен губернатор, но, что показательно, в качестве временного генерал-губернатора К.Ф. Кршивицкий предложил Г.А. Скалону кандидатуру не И.В. Богаевского, а начальника 4-й кавалерийской дивизии генерал-лейтенанта Э.К. Бадера. Отчасти именно этот конфликт дал повод думской комиссии заявить о том, что «действие войск и гражданских властей во время погрома представляется явным нарушением установленных на сей предмет законов, а равно и правил 7 февраля 1906 года» [5], поскольку до объявления военного положения полицейская власть в городе фактически перешла в руки И.В. Богаевского. Интересно, что спустя неделю самому виленскому генерал-губернатору пришлось ходатайствовать перед министром внутренних дел о замене неопытного Э.К. Бадера на И.В. Богаевского, поскольку первый допустил приезд в город депутатов Государственной Думы и ведение ими своего расследования.

Государственная Дума настаивала на том, что армия проводила «систематическое расстреливание мирного еврейского населения, не исключая женщин и детей, под видом усмирения революционеров, ибо никаких революционных действий как толпы, так и отдельных лиц, которые дали бы основание для принятия мер к усмирению не установлено» [5]. Описание обстоятельств, в которых оказались войска, содержится в «Отчете о действиях войск Белостокского гарнизона 1–4 июня 1906 г.», представленном от имени генерал-лейтенанта И.В. Богаевского. В документе говорилось о том, что к 10 утра 1 июня войсковые патрули и наряды заняли указанное им расположение. Первый инцидент произошел около часа дня, после того как православная процессия прошла Базарную площадь. Согласно отчету «неизвестный и ловкий еврей вскочил на приготовленного очевидно заранее извозчика с закрытым верхом, который сразу погнал лошадь вскачь прямо на толпу, стоявшую перед костелом в направлении к Немецкой улице». Это спровоцировало среди участников католической процессии панику, усиленную тем, что, по некоторым свидетельским показаниям, из коляски кричали «брошена бомба». В результате давки пострадало несколько женщин и детей. Подполковник В.Н. Буковский, находившийся рядом в одном из дворов с дежурной ротой, выбежал с офицерами на площадь и сумел успокоить напуганных людей. Задержать извозчика не удалось, однако основные события произошли после нападения на православную процессию. Когда голова православного шествия повернула на Институтскую улицу, «из окна углового дома была брошена бомба и вслед за этим из окон того же дома и соседнего открылась частая стрельба из револьверов». Среди участников процессии началась паника, часть кинулась в разные стороны, несшие хоругви и иконы побежали назад к собору, а часть толпы бросилась в те дома, откуда велся огонь. Они «стали громить их, не разбирая христианских жилищ от еврейских. При этом разъяренной толпой были убиты все оказавшиеся здесь евреи и между ними один христианин (всего 14 человек)». На звук выстрелов и взрыв бомбы из полицейского управления была спешно направлена рота Владимирского полка. Прибыв на место и дав залп по стрелявшим из окон домов, рота «разогнала буйствующую толпу». Однако самым первым на месте событий оказался капитан Казанского полка Кудрев с полуротой солдат, но остановить погром он уже не мог, поскольку толпа «настолько освирепела, что не обращала внимания на войска и не пропускала капитана Кудрева к месту погрома». Только после сигнала на открытие огня она расступилась и пропустила солдат. Впрочем, разогнать охваченных жаждой мести людей оказалось сложной задачей, так как «на слова не обращали никакого внимания, и пришлось пустить в ход приклады». Капитану и его подчиненным не без труда удалось оттеснить толпу и забрать «у нее колья, камни и другие орудия».

Вслед за ротой Владимирского полка прибыл и начальник северного района полковник Войцеховский с отдельной ротой Казанского полка, приказавший оцепить угловые дома. Проведенный обыск результатов не дал, поскольку стрелявшие успели скрыться. У одного из убитых евреев обнаружили револьвер и революционные прокламации. К тому времени католическая процессия успела пройти от костела до кладбища Св. Роха, где прошло краткое богослужение, после чего люди двинулись в обратный путь. Известия о нападении на православную процессию уже дошли до участников католического шествия, что создало нервозное состояние. Дважды в толпе возникала паника. К командиру роты, патрулировавшей в районе кладбища, прибыл пристав 4-й части с сообщением о том, что католическая процессия подвергается обстрелу евреев из окон домов. Для ее охраны от кладбища была отряжена половина роты при офицере, однако вооруженное нападение произошло, когда участники шествия и полурота дошли до собора. Согласно отчету «из окон домов, окружающих собор, и из проулков началась сильная револьверная стрельба». В этих обстоятельствах командир отряда, расположив солдат вдоль тыльной стороны собора, приказал открыть огонь по домам, из которых велась стрельба. В свою очередь часть «взбудораженной» толпы, сопровождавшей процессию, бросилась «на еврейские магазины по Тикоцкой улице и в одно мгновение разгромила их, выбрасывая на улицу товары». К собору прибыли начальник штаба 16-й дивизии полковник М.И. Тяжельников и полковник М.К. Войцеховский, распорядившиеся прекратить стрельбу по окнам домов и разогнать толпу. После этого к разбросанным на улице товарам были выставлены армейские патрули. Голова католической процессии с иконами и хоругвями уже почти дошла до костела, но на выходе к Базарной площади «вновь была обстреляна из соседних домов, а также с угла Суражской улицы и затем чуть не бегом благополучно достигла костела». Находившийся на Базарной площади подполковник Буковский отрядил взвод под командой офицера с приказом «разогнать стрелявшую толпу и прекратить стрельбу из окон» [6, л. 122]. Однако немного не доходя до угла Суражской улицы перед взводом разорвалась бомба, брошенная из окна соседнего дома. От взрыва никто не пострадал, но командир взвода приказал открыть огонь по окнам домов Суражской улицы, откуда боевики вели обстрел. При перестрелке получил ранение нижний чин взвода.

После случившихся событий отдельные группы участников православного и католического шествий стали нападать на еврейские магазины и лавки там, где не было армейских патрулей и нарядов. В большинстве случаев «эти разгромы прекращались своевременно прибывавшими войсками», причем нападавших окружали и конвоировали в полицию. Однако от последнего вскоре пришлось отказаться, поскольку места задержания оказались переполненными арестованными. Начальник 16-й дивизии Богаевский приказал выводить арестованных под конвоем за город, а на въездах в город выставить сильные заставы, чтобы не допустить проникновения в город крестьян из окрестных деревень. В итоге только к вечеру ситуацию удалось полностью взять под контроль. Однако наведению порядка и пресечению погромов препятствовали боевики самообороны или партийных организаций, которые «при каждом удобном случае возобновляли револьверную стрельбу из домов, и войскам поневоле приходилось отвлекаться от прекращения разгромов с тем, чтобы огнем прекращать стрельбу евреев».

Таким образом, только к вечеру в городе установилось относительное спокойствие, прерываемое перестрелками с революционерами. В ночь с 1 на 2 июня по городу были выставлены патрули и наряды с целью недопущения грабежей, однако защищавшие имущество жителей города армейские посты периодически подвергались обстрелу. В целом для подавления беспорядков в Белостоке 1 июня было привлечено 11 рот и 3 эскадрона, усиленные во второй половине дня еще одним батальоном и 4 эскадронами. Помимо борьбы с погромщиками и боевиками приходилось отряжать на окраины города воинские подразделения по требованию полиции в кварталы, где «происходили нападения евреев на христиан или обратно», однако в подавляющем большинстве случаев полицейские запросы оказывались ложными.

Список источников

1. Ленин, В.И. Реакция начинает вооруженную борьбу / В.И. Ленин // Полн. собр. соч. : в 55 т. – М., 1972. – Т. 13. – С. 198–203.
2. Владимиров, В.Е. Очерки современных казней / В.Е. Владимиров. – М.: Тип. А.П. Поплавского, 1906. – 268 с.
3. Белостокский погром // Еврейская энциклопедия Брокгауза-Ефрона [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://brockha-usefron-jewish-encyclopedia.ru/beje/02-3/131.htm – Дата доступа: 13.04.2015.   
4. Белостокский погром // Википедия [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://ru.wikipedia.org/wiki/Белостокский погром. – Дата доступа: 01.04.2015.   
5. Стенограмма заседания Первой Государственной думы (заседание 31) // Агитационный клуб [Электронный ресурс]. – Режим доступа : http://www.agitclub.ru/vybory/duma100/zased31.htm – Дата доступа : 10.04.2015.
6. О введении в городе Белостоке военного положения // Литовский государственный исторический архив. – Фонд 378. – Оп. 1906. – Д. 35.
7. Дело о белостокском погроме // Право. – 3 августа 1908. –  № 31. – С. 1694–1701.