Часть 1.
В истории Независимого государства Хорватия, геноцида сербов, евреев и цыган, включая насильственный перевод из православия в католицизм, а также усташского движения как в предвоенный, так и послевоенный период, одно из центральных мест занимает заместитель военного викария усташских вооруженных сил Алойзия Степинца (Загребский архиепископ) священник Загребской архиепископии Вилим Цецеля, которому присягу принес сам поглавник НГХ Анте Павелич.
Отец Вилим Цецеля (1909-1989), в период НГХ предпочитавший черную усташскую униформу мантии священника, родился в селе Свети-Илия (близ Вараждина). И этот факт сразу обращает на себя внимание, поскольку Вараждин (Загорье) был административным центром Вараждинского генералата — одного из ключевых секторов сербской Военной Границы (Vojna Krajina).
В административном отношении территория Военной границы выделялась из пространства Хорватии и Славонии (напомним, это были две отдельные части Венгрии, не связанные друг с другом[1]), а сербы-краишники были свободными людьми, не подчиняясь ни хорватской аристократии, ни хорватскому сабору. С 1630 г. Военная граница являлась особой административно-политической территорией, которой управляли несколько высших австрийских центральных органов, а с 1578 г. – Военный совет в Граце. Посредством «Statuta Valachorum» сербы крайишники с 1630 г. стали полноправными гражданами Австрии, согласно которому вводилось внутренняя автономия с выраженным народным самоуправлением. Наиболее значительными из привилегий стало предоставление сербам церковной автономии в 1690 г., «Военно-пограничные права» от 1754 г. и «Краинский фундаментальный закон» от 1807 г. Сербов-пограничников Австрия населяла поясом от р. Купа до Белой Краины в Словении (муниципалитет Чрномель) до р. Мура. На востоке граница Краины проходила через Срем, охватывая Банат и часть Трансильвании, образуя два военных округа: Карловацкий генералат, состоящий из провинций Лика, Кордун и Бания, и Вараждинский генералат, включающий Жумберак, Подравину и Западную Славонию. Как отмечал сербский исследователь С.Гаврилович, все пространство до Лудбрега, Копривницы, Вараждина, Крижеваца и Иванича стало новой Рашкой (Rascia) в пределах австрийской военной границы XVII века. Сербы стали «бастионом христианства», чего не отрицала ни сама Римская курия, ни ее кардиналы. Духовным центром этой части сербского народа стал монастырь Марча[2], находившийся к юго-востоку от Загреба, недалеко от современного города Иванич-Града в селе Стара-Марча. Монастырь Марча в XVII–XVIII вв. был эпицентром борьбы за церковную унию – попыток перевести православных сербов в подчинение Риму. В 1611 г. по Марчанской унии австрийские власти и Загребский католический епископ пытались перевести православных сербов, бежавших от турок, в католичество, в том же году была создана униатская Марчанская епархия. Сербы-граничары десятилетиями отчаянно сопротивлялись униатству.
С 1713 г. функцию апостольского администратора над «турецкими Балканами» выполнял Задарский архиепископ Викентий (Вицко) Змаевич (1670-1745), отстаивавший идеи славянского единства в контексте церковной унии, одновременно являясь непримиримым противником православия и сербского народа. В 1720 г. Змаевич направил в Венецию свое сочинение под названием «Зерцало истины», изобиловавшее нападками на сербский народ, его веру и церковь, но особенно показательно, что в этом сочинении Змаевича, как и в другом – «Диалог между сербом и католиком» (1721) православие идентифицируется с сербским национальным сознанием, в то время как римско-католическое вероисповедание остается без национального определения. Змаевич фактически первым осознал эту проблему и предпринял попытку национального определения католиков Балканского полуострова, обозначая их как «католическая нация». Барский и Задарский архиепископ Змаевич в 1727 г. основал в Задаре семинар по обучению священников-«глаголяшей» – Seminarium Zmajoillyricum, целью которого являлось посредством иллирийского языка как «великого средства» (grande instrumento) ассимиляции облегчить переход православных в католицизм[3]. Одновременно ректор Загребской иезуитской коллегии Петар Любич основал в Загребе «семинар» (образовательный центр), который посещали и дети православных сербов, а также бедняки и сироты, с целью изучения католической веры и ее обрядов, эти дети после завершения обучения должны были «вывести своих соплеменников из заблуждения и привести их под крыло католической веры»[4]. В 1736 г. в Риеке на базе Сеньско-модрушской епископии как особая образовательная программа был открыт Семинар иезуитов по обучению приведения к унии. В 1738 г., несмотря на многочисленные сербские восстания, монастырь Марча был передан в ведение Загребского епископа. Тогда в 1739 г. возмущенные сербы-краинцы сожгли монастырь в Марче. Однако православным было запрещено восстанавливать его, и центр православия в регионе переместился в Лепавину. В 1741 г. генеральный провизор Венеции Марин Кавалли издал указ о подчинении православного духовенства Далмации латинскому епископу.
В этих исторических примерах отчетливо прослеживаются две тенденции: отчаянная борьба римско-католической иерархии (но прежде всего, самого Св. Престола) за Далмацию и за приведение в унию (по сути, в римо-католицизм) православных сербов. Не случайно в католических семинариях Вараждина и Загреба история Марчи преподносилась как «упущенная возможность» привести сербов к «истинной вере».
В 1881 г. Военная граница была слита с Королевством Хорватия и Королевством Славония, так появилась единая административно-территориальная единица Короны Св. Иштвана Королевство Хорватия и Славония.
В таких регионах ВГ, как Лика, Кордун, Бания и части Славонской Краины, сербское население по-прежнему составляло подавляющее большинство. Вараждинский генералат в этническом плане был более сложным: его западные и центральные части, включая окрестности Вараждина, имели значительное, а местами преобладающее католическое население. В восточных частях Вараждинской Краины сербское население было значительным, а в некоторых областях доминирующим, для католического духовенства и части населения, пограничье воспринималось как место противостояния «схизматическому» православию, что усиливало религиозный фактор в национальной идентичности. Для католиков концепция «оплота христианства» (Antemurale Christianitatis) была центральной в их идентичности, они видели себя защитниками как «своей земли», так и католической Европы, священник часто играл центральную роль в поддержании этого духа.
Здесь следует отметить главное. До середины XIX века (до Иллирийского движения и деятельности Людевита Гая) единой хорватской идентичности не существовало, идентификация осуществлялась по двум признакам: региональному, согласно которому человек был «славонцем» (Slavonac, причем подавляющее большинство славонцев были сербами-православными и часть – сербами-католиками), «далматинцем» (Dalmatinac) или «хорватом» (Hrvat — но тогда это относилось только к жителям окрестностей Загреба и Загорья). Религия была главным маркером идентичности, «католики» (или «паписты») противопоставлялись «православным» (которых часто называли «влахами» или «рацами»).
Единственной объединяющей структурой для католиков Загреба и Загорья была Католическая церковь. В связи с этим логично, что в то время, когда когда интеллектуалы в Загребе начали строить современную хорватскую нацию, они использовали католическую идентичность как фундамент. Первый католический евхаристический конгресс (Загреб, сентябрь 1900 г.) подвел черту под этим процессом, провозгласив всех католиков хорватами по национальному определению. Так «хорват» и «католик» стали синонимами. Современный сербский исследователь Мирослав Янкович отмечает, что «Католическая церковь еще в конце XVIII века лукаво настроила простой люд, особенно загорско-славонский, против сербов, которые в ту пору были многочисленными и преданными австрийскими граничарами, защищая империю от турецких прорывов. За это они получали «айлук» (жалование) — бидон масла, мешок муки, кулек соли и бутылку керосина для лампы. И у них была оседланная лошадь. В то же время хорватские крестьяне за горсть кукурузной муки целыми днями копали господскую землю венгерских графов и латифундистов. И пока их спины трещали под тяжестью ноши, церковь хлестала по ним ложью о том, что сербы живут в свое удовольствие, на конях ездят, сабли носят, да еще и жалование получают. На подлинной боли, нищете и «яле» (зависти)[5] хорватского крестьянина католические попы выстроили свой будущий огромный авторитет в деле проповеди сербоненавистничества»[6].
Сербский академик Милорад Экмечич указывал, что «в самой народной среде хорватский национализм был наиболее развит в областях внутренней Далмации (Далматинская Загора), где душу крестьянина контролировал католический священник. Этот народ был хорватизирован с огромным историческим запозданием. Именно этим объясняется присущая ему жестокость. Все мусульмане и часть православных приняли католичество лишь после 1718 года[7]. Эти области, наряду со Словенией, находились под контролем католических клерикалов»[8]. В Далматинской Загоре (суровый, гористый регион вдали от побережья, исторически зона столкновения Венеции и Османской империи) как отдаленном «медвежьем угле» церковь была единственным институтом власти и просвещения. У жителей этих мест долгое время не было четкого национального самосознания (они называли себя «католиками» или по названию регионов), а когда в XIX–XX веках им сверху «надели» хорватскую идентичность, она легла на старую религиозную основу и приобрела агрессивный характер, как это часто бывает с неофитами – чем позже и искусственнее формируется нация, тем более агрессивно она склонна доказывать свое право на существование.
Сербы национальную идентичность обрели гораздо раньше. Благодаря Печскому патриархату и Карловацкой митрополии, православные граничары четко знали, что они — сербский народ, еще в XVIII веке. У них была своя церковь, свои школы и свои привилегии. У католиков на Границе не было такой мощной национальной автономии, как у сербов. Когда в XIX веке началось формирование (конструирование) хорватской нации, то идеологи (прежде всего, Анте Старчевич, создавший Партию права – правашей) столкнулись с огромной для себя проблемой, заключающейся в том, что «в самом сердце» будущей «Великой Хорватии» (в Краине) живет огромный массив людей с четкой сербской идентичностью. Хорватская идентичность (в ее радикальном виде) так легко впитала сербофобию, поскольку выстраивалась на вековой социальной травме, которую церковь умело переплавила в национальную ненависть.
М.Янкович отмечает идейную преемственность между хорватским клерикальным и радикальным лагерем: «“Отец хорватского отечества” д-р Анте Старчевич — к слову, полусерб из Лики — утверждал, что сербы — это «влашское отродье», нечистая раса, существа низшего порядка и «народ-мусор», так как они являются смесью цыган и влахов. Д-р Иво Пилар, его последователь и «отец хорватской геополитики», писал, что сербы — низшая раса, поскольку у них черные кучерявые и жесткие волосы в отличие от хорватских: светлых, прямых и тонких. Он называл их злом Балкан, кочевыми проходимцами, малочисленным народом, но ядовитым, как маленькая змея, с неукротимым разбойничьим и грабительским инстинктом внутри. Д-р Доминик Мандич, последователь Пилара, выдвинул теорию, что сербы происходят из Северной Африки от чернокожих мавров, которые в качестве римских легионеров пришли на Балканы и смешались с пастухами-влахами; в своих книгах он называет сербов «мавровлахами». Деятель туджмановской ХДС д-р Шиме Джодан в девяностые годы заявлял, что у сербов маленькие мозги в больших треугольных головах, какие были у далеких предков человека, в противовес удлиненным, элегантным и благородным хорватским черепам и т.д. На этой навозной куче была взращена хорватская ненависть к сербам. И она постоянно разрастается… У хорватов есть два-три крайне острых комплекса территориальной и национальной идентичности. Одной ногой они на Балканах, а другой — в Средиземноморье; в Австро-Венгрии они были отданы под управление Пешту (Будапешту), а не Вене. Они восприняли это как великое оскорбление и унижение, так как под непосредственным контролем Вены находились Словения, Босния и Воеводина. Таким образом, хорваты были «второй лигой» Австро-Венгрии, а это причиняет вечную боль. Поскольку значительная часть хорватов появилась в результате обращения сербов в унию, в их психологии навсегда поселилась боль конвертитства (смены веры), а это — неизлечимый рак души… Именно из этого тайника хорватского сознания вырвалось сербоненавистничество и сверкнули усташские камы (ножи). Чей блеск и свистящий звук будто снова видны и слышны в словах нынешних потомков упомянутой хорватской расистской «ученой» линии: Старчевич — Пилар — Мандич»[9].
Так сам факт рождения в Вараждине накладывал на человека ментальный отпечаток «психологической почвы», на которой вырос священник, благословляющий насилие. Вилим Цецеля — это продукт уже завершенного процесса национализации религии, когда отождествление хорватов с католицизмом было доведено до абсолюта, римо-католицизм перестал быть просто верой, став политическим инструментом согласно формуле «если ты католик, ты обязан быть хорватским патриотом, если ты не католик, ты — враг или чужак на этой земле». Цецеля вырос в атмосфере, где само присутствие сербов в этом регионе (который он по глубоко укорененной правашской традиции считал «чисто хорватским») воспринималось как «историческая аномалия», возникшая из-за нужд австрийской военной машины. Хотя Цецеля родился через 170 лет после сожжения Марчи, для католического духовенства региона «дело Марчи» было незаживающей раной и «невыполненной миссией». Не будет далеким от истины предположение, что для В.Цецели борьба с сербами в 1941 г. была не некоей новой войной, а финальной битвой в крестовом походе, который начался в Марче в 1611 г.
Отметим также, что Вараждинский регион в годы Второй мировой войны дал Хорватии как радикальных усташей, так и верхушку партизанского движения (сам Иосип Броз Тито родился не так далеко, в Кумровце – если придерживаться официальной версии его биографии). Это подчеркивает, насколько острым был идеологический раскол в этой «пограничной» зоне, а Вилим Цецеля был закономерным «продуктом» милитаризированного католичества, характерного для «бастиона пограничья» со «схизматиками-сербами».
В межвоенный период Цецеля ярко проявил себя в католических молодежных организациях («Орлы», затем «Крижары»), которые в 1930-е годы стали кузницей кадров для усташского движения. Его приход в Кустошии[10] (пригород Загреба) еще до 1941 года стал легальным прикрытием для нелегальных встреч верхушки усташей, так как полиция Королевства Югославия реже проводила обыски в церковных домах.
В Независимом Государстве Хорватия Цецеля занимал уникальную позицию «связующего звена» между церковной иерархией и карательным аппаратом, имел чин подполковника (potpukovnik) Усташской войницы (Ustaška vojnica) и заместителем военного викария (епископа) Вооруженных сил НГХ. Поскольку официальный викарий (Петар Чуле) редко занимался административными делами армии, Цецеля фактически управлял всем аппаратом военных капелланов НГХ. Считается, что он был одним из наиболее близких к Анте Павеличу священнослужителей (исповедником), пользовавшимся его абсолютным доверием.
Внесем ясность относительно усташских военных подразделений. В истории Независимого Государства Хорватия существовало четкое, а затем и конфликтное разделение вооруженных сил. Единой армии НГХ не было, существовали две параллельные структуры, которые объединили только в самом конце войны (декабрь 1944 г.). Первой было Домобранство (Hrvatsko domobranstvo) — Регулярная армия НГХ, в которой служили обычные призывники. Добомбраны придерживались традиций старой австро-венгерской армии. В историографии они считаются «относительно умеренными», поскольку у них была низкая мотивация воевать за идеи Павелича, и они часто дезертировали к партизанам Тито целыми подразделениями. Вторым подразделением была указанная выше Усташская войница — «Партийная» армия, именно это подразделение чаще всего называют «усташской армией». Это прямой аналог Waffen-SS в нацистской Германии. В Войнице служили только добровольцы, фанатично преданные идеологии усташей и лично Анте Павеличу, она подчинялась не министерству обороны НГХ, а напрямую Павеличу и Главному штабу усташей. Усташская войница считалась «элитой» режима НГХ, но она же несла ответственность за самые страшные преступления (включая охрану концлагеря Ясеновац), т.е. служила основным инструментом террора, геноцида сербов, евреев и цыган, а также борьбы с партизанами. Следует подчеркнуть, что Вилим Цецеля был капелланом именно в Усташской войнице, был духовным наставником не «обычных солдат», а идеологических фанатиков и карателей, фактически легитимизируя их действия от имени римско-католической церкви, давая им «моральное право» на насилие во имя «веры и Хорватии».
В конце 1944 года, когда стало ясно, что Германия проигрывает, а домобраны массово бегут, Павелич приказал объединить Домобранство и Усташскую войницу в единые Хорватские вооруженные силы (HOS — Hrvatske oružane snage). Цель сего действа заключалась в том, чтобы «разбавить» ненадежных призывников фанатичными усташами и поставить над всеми усташских командиров. Объединенные силы HOS в мае 1945 года отступали к Бляйбургу и именно их (вместе с гражданскими) англичане выдали партизанам Тито.
При этом невероятным образом практически всем усташским командирам удалось не только выжить, но и избежать наказания. В 1945-1949 гг. в Хорватии и частично Боснии и Герцеговины сопротивление установлению «демократической» («коммунистической») власти приобрело внушительный масштаб, в основном посредством усташей-домобранов и молодежной организации Католической акции Алойзия Степинца «Крижары» с целью отделения Хорватии от Югославии.
Продолжение следует
[1] В различной историографии и в учебной литературе часто можно встретить формулу «Триединое королевство Хорватия, Славония и Далмация» как доказательство исторических претензий хорватов на все эти земли. Однако до 1918 года не было никакой административной связи между Загребом (Будапешт) и Задаром (Вена). Далмация была австрийской цислейтанской провинцией, а Хорватия и Славония — землями короны Святого Иштвана. «Триединое королевство» существовало только в заголовках документов Сабора и в мечтах идеологов, но никак не в реальности имперского управления. Синтетическая хорватская идентичность должна была связать эти разнородные территории искусственно, однако ее ядром являлся религиозный сегмент, только Римско-католическая церковь могла соединить эти земли в «геополитическое целое», основанное на антисербизме.
[2] Гавриловић С. Проблем унијаћења и кроатизације Срба [Электронный ресурс] // Западни Срби. URL: https://zapadnisrbi.com/images/PDF/Slavko-Gavrilovic-Problem-unijacenja-i-kroatizacije-Srba.pdf С. 114.
[3] Драгић Киук П. Драгић Киук П. Крстоносни мач Ватикана // Catena Mundi. Београд: Матица Срба и исељеника Србије, 1992. С. 394-412. С. 396.
[4] Слијепчевић Ђ. Између католицизма и уније // Catena Mundi. Београд, 1992. С. 578-580. С. 578.
[5] Термин «ял» (jal) — специфическое слово для обозначения глубокой обиды и зависти, порожденной несправедливостью.
[6] Мирослав Јанковић Мирослав Јанковић: Зашто Хрвати мрзе Србе? Электронный ресурс // Новости.рс. 06.08.2016. https://www.novosti.rs/вести/насловна/друштво.395.html:618649-Мирослав-Јанковић-Зашто-Хрвати-мрзе-Србе
[7] В 1718 году был заключен Пожаревацкий мир, после которого Венеция, вытеснив турок, окончательно закрепила за собой значительные территории во внутренней Далмации. Именно после этого началась активная работа католических миссий по перекрещиванию оставшихся мусульман и переводу православных в католичество или унию.
[8] Милорад Екмечић FELJTON – ZABLUDE O ISKRCAVANJU SAVEZNIKA NA JADRAN: Zagreb je oslobođen 8. maja 1945, na dan kapitulacije nemačke vojske Электронный ресурс // Новости.рс. 16.07.2022. https://www.novosti.rs/drustvo/feljton/1136052/feljton-zablude-iskrcavanju-saveznika-jadran-zagreb-oslobodjen-8-maja-1945-dan-kapitulacije-nemacke-vojske
[9] Мирослав Јанковић Мирослав Јанковић: Зашто Хрвати мрзе Србе? Электронный ресурс // Новости.рс. 06.08.2016. https://www.novosti.rs/вести/насловна/друштво.395.html:618649-Мирослав-Јанковић-Зашто-Хрвати-мрзе-Србе
[10] Кустошия (Kustošija) на тот момент была пригородом Загреба (сейчас это один из районов города).
