Вилим Цецеля был в составе официальной делегации Павелича, отправленной в Рим в 1941 г., которая 17 мая получила благословение Пия XII в Ватикане. К тому времени антисербские и антиеврейские законы диктатора уже были провозглашены, и геноцид был в самом разгаре. Величайшим «достижением» Павелича в тот период было передача далматинского побережья Италии[1].
Через десять дней после назначения Павелича на власть нацистами, официальная усташская газета «Hrvatski narod» (номер 67 от 1941 г.) опубликовала длинное интервью с Цецелей под заголовком «Усташский священник Цецеля», в которой тот хвастался своей важной ролью в подпольной предвоенной деятельности усташского движения в Загребе, в частности. что многие лидеры усташского подполья тайно встречались в его приходском доме. Он с гордостью описывал ритуальную клятву, которую он принес перед двумя горящими свечами, распятием и скрещенными кинжалом и револьвером, что дало ему право на возвышенное название «заклятого усташа», которое имели право использовать только предвоенные ветераны. В интервью Цецеля отмечал:
«— Я был священником в Храстовице близ Петриньи. Там я познакомился с д-ром Мирко Пуком, нынешним министром юстиции, д-ром Мирко Ерецем и д-ром Юраем Девчичем. Два года назад я стал настоятелем прихода в Кустошии[2]. Тогда я вступил в контакт с д-ром Миле Будаком, г-ном Славко Кватерником и д-ром Младеном Лорковичем. Г-н Кватерник и д-р Лоркович[3] бывали в моем доме, с ними я проводил тайные совещания… Духовенство всегда — продолжил о. Цецеля — было настроено патриотично. И священники с восторгом встретили час свободы». Особенно он выделил монахов из Далмации и Герцеговины и подчеркнул, что «среди священников есть немало заклятых усташей»[4]. Этот усташский священник подарил Павеличу свое распятие и свечи в знак преданности, он с гордостью говорил и о своей ведущей роли в организации 800 крестьян для борьбы вместе с нацистскими захватчиками[5].
Ярким моментом в биографии Цецели было проведение обряда присяги самого Анте Павелича, Цецеля произносил поглавнику клятву, которую тот повторял, предоставляя таким образом благословение самой Церкви нацистскому марионеточному режиму. Вскоре после этого Цецеля публично «с восторгом приветствовал момент свободы», открыто объявляя о своих связях с высокопоставленными министрами усташского кабинета, такими как Миле Будак[6]. Через несколько недель Будак публично объявил о судьбе двух миллионов сербов в Хорватии: одну треть предполагалось убить, другую депортировать, а оставшихся принудительно обратить в католичество. Цецеля, однако, нисколько не изменил своего благосклонного отношения к Будаку[7].
В 1944 году Цецеля получил приказ из Загреба провести интенсивную пропагандистскую кампанию среди усташей в Австрии, особенно в школах подготовки офицеров[8].
Он оставался на своем месте до тех пор, пока не были совершены все самые черные преступления геноцида, и только в мае 1944 г. он покинул свой пост, чтобы отправиться в Вену, якобы для ухода за ранеными членами хорватских сил.
Реальной задачей было подготовка австрийского участка сети побега усташей, поскольку там он основал местное отделение Красного Креста Хорватии, которое обеспечивало идеальное прикрытие для его подпольной деятельности[9]. Цецеля утверждал, что во время войны он был «членом Центрального штаба Международного Красного Креста»[10]. На самом деле, Международный Красный Крест отказывался официально признавать Красный Крест Хорватии, хотя и оказывал ему значительную неофициальную помощь.
В мае 1945 г. Цецеля не бежал, а официально был направлен архиепископом Степинацем в Вену якобы для организации помощи раненым и беженцам. Он был одним из первых священников, который встретил отступающие колонны усташей и гражданских лиц на границе с Австрией. Впоследствии он стал одним из основателей «Бляйбургского почетного караула» (Počasni bleiburški vod) — организации, которая десятилетиями поддерживала культ памяти о погибших в Бляйбурге и координировала ежегодные памятные мероприятия в Австрии.
Далее Цецеля покинул Вену и перенес свою базу в Альт-Аусзе недалеко от Зальцбурга, где в конце войны собралось множество нацистских беженцев[11]. Альт-Аусзе был достаточно хорошо расположен, чтобы помочь усташам избежать репатриации со стороны союзников. Цецеля был снабжен документами Красного Креста и американскими документами, которые позволили ему свободно перемещаться по зоне оккупации США. Цецеля с заявлял: «Путешествуя по американской зоне, я оставлял эти маленькие личные документы Красного Креста во всех лагерях… Я был ответственен за предоставление новых документов людям, потерявшим свои». Он вовсе не скрывал, что помогал беглецам менять личность – «У меня были бланки заявлений Красного Креста, с помощью которых я предоставлял новую личность каждому, кто хотел сменить имя и прошлое»[12].
Цецеля рассказал о себе и своих переживаниях профессору Винко Николичу во время путешествия того по Европе в 1965 году, а Николич опубликовал все свои беседы в труде «У ворот родины — Встреча с хорватской эмиграцией 1965 — Впечатления и беседы». В частности, Цецеля по поводу своего ареста указывал: «Мне удалось получить бумагу из Центрального комитета в Женеве, по которой я был уполномочен и дальше руководить Красным Крестом для наших беженцев. Так все и шло до 16 октября 1945 года. Мне удалось добраться и до Каринтии, посетить все лагеря, и, в конце концов, спасти из Шпитталь-ан-дер-Дравы [ныне] покойного Артуковича. Я привез его в Вайссенбах на Аттерзе. Мне также удалось добраться до Дорнбирна/Форарльберга, где проживала его госпожа [жена], я привез и ее в Вайссенбах к Андрии. Он после моего ареста уехал в Инсбрук. [Ныне] покойный монсеньор Юретич помог ему эмигрировать в Ирландию, откуда он, наконец, переехал к брату в Лос-Анджелес…»[13]. Как следует из собственного признания, Вилим Цецеля спас Андрию Артуковича (1899-1988) — одну из самых мрачных фигур в истории Балкан XX века, получившего прозвище «хорватский Гиммлер» и «балканский мясник», символ государственного террора НГХ, наглядно демонстрирующий, как именно хорватский радикальный национализм в тесном союзе с религиозным фанатизмом превратили государственную машину в инструмент массового убийства.
В биографии Артуковича обращает на себя внимание место школьного образования – францисканская гимназия в Широки-Бреге (важный центр хорватского католического национализма). В НГХ Артукович был одним из ближайших соратников Анте Павелича и идеологом усташского движения, занимал ключевые посты, сосредоточив в своих руках карательный аппарат – в период 1941–1942 и 1943–1945 гг. был министром внутренних дел, фактически став главным архитектором политики геноцида. В 1942-1943 гг. являлся министром юстиции и религий, занимаясь юридическим обоснованием террора. Именно Артукович подписал первые «расовые указы» в апреле-мае 1941 г., направленные против сербов, евреев и цыган. В парламенте (Саборе) он публично заявлял, что «еврейский вопрос» должен быть решен по образцу Германии. Под его прямым управлением была создана сеть лагерей смерти, включая Ясеновац, он лично их инспектировал лагеря и отдавал приказы о массовых казнях. Артукович претворял в жизнь план по отношению к сербам: «одну треть убить, одну треть изгнать, одну треть принудительно перевести в католичество». При этом, что важно подчеркнуть, Артукович представлял собой тип «воинствующего католика», для которого национальная идентичность была неразрывно связана с верой, он постоянно подчеркивал, что НГХ — это «оплот католичества» против «православной схизмы» и «коммунистического безбожия», рассматривая усташский террор как своего рода «крестовый поход». Хотя в отношениях Загребского архиепископа А.Степинаца и Артуковича бывали трения (из-за чрезмерной жестокости последнего), но официально церковь приветствовала создание НГХ, а Артукович был частым гостем на церковных торжествах. Кроме того, Артукович пользовался огромным авторитетом среди низшего духовенства и монашества (особенно францисканцев Герцеговины), многие священники служили в его ведомстве или были капелланами в лагерях. После войны именно церковные связи его и спасли – Вилим Цецеля и Крунослав Драганович (при поддержке ватиканских структур) помогли ему скрыться в Австрии, затем переправили в Ирландию и, наконец, в Калифорнию (США) под фальшивым именем. Артукович десятилетиями свободно жил в США, избегая экстрадиции. Только в 1986 году, после долгой юридической борьбы, он был выдан Югославии. На суде в Загребе он предстал глубоким стариком, страдающим от деменции, тем не менее он был приговорен к смертной казни за военные преступления. Приговор не был приведен в исполнение из-за его состояния здоровья, он умер в тюремной больнице в 1988 году.
Именно Артукович был объектом особой заботы Цецели. Даже в момент собственного ареста он прежде всего думал об Артуковиче. При посещении CIC-a (Counter Intelligence Corps – американская контрразведывательная служба) по словам Цецели, «было девять часов вечера. Чиновник был вежлив и любезно сказал мне, чтобы я пришел на следующее утро. Я ответил, что на следующий день собираюсь поехать в Зальцбург, чтобы раздать посылки, присланные Красным Крестом из Женевы. Он ответил, чтобы я тогда подождал, так как ему нужно закончить дела с одной дамой. Примерно через полчаса посетительница ушла, а мне он сказал, что я арестован. Я ответил, что не имею ничего против этого, но пусть он позволит мне пойти домой, так как я обещал настоятелю, что утром буду служить святую мессу. Настоятель как раз уехал в поездку. Он [чиновник] мне это разрешил и сказал прийти завтра утром в девять часов. Я пошел в контору, привел в порядок бумаги, сжег то, что было необходимо, написал письмо Артуковичу, чтобы он как можно скорее убирался из Вайссенбаха. Для этой цели я посылаю ему машину и шофера»[14]. Эти строки со всем цинизмом показывают, как Цецеля использовал свой статус священника и «гуманитарную» деятельность – просит отсрочки ареста, ссылаясь на необходимость служить мессу, американский чиновник, проявив уважение к сану, отпускает его под честное слово. Но получив несколько часов свободы, Цецеля первым же делом идет в офис Красного Креста и «сжигает то, что было необходимо». Очевидно, что это были списки усташей, адреса и документы, связывающие его с военными преступниками. Вместо того чтобы готовиться к мессе, он занят организацией побега Андрии Артуковича, причем не просто пишет предупреждает о своем аресте, но выделяет преступнику транспорт, используя ресурсы Красного Креста для спасения «хорватского Гиммлера».
Отметим также адресат откровений Цецели – Винко Николич (1912–1997), также являвшийся важнейшей фигурой хорватской политической эмиграции, в годы НГХ бывший чиновником в министерстве образования и известным поэтом. После войны он стал «интеллектуальным лидером» эмиграции, основав в Буэнос-Айресе (а позже перенеся в Европу) знаменитый журнал «Hrvatska revija» (Хорватское обозрение). Указанная книга Николича — это фактически «энциклопедия» усташской эмиграции 1960-х годов, он посетил все центры рассеяния хорватов, записывая интервью с выжившими деятелями режима, как раз в тот период, когда усташская эмиграция начала переходить от «ожидания скорого возвращения с оружием» к режиму долгосрочного политического строительства «Хорватии в изгнании». Очевидно, что в интервью Николичу Цецеля легитимизировал свою версию военных и послевоенных событий, а они оба, вне всякого сомнения, являли собой высший интеллектуальный кругом усташской эмиграции, для будущих поколений конструировавшим мифологию НГХ.
19 октября 1945 г. Вилим Цецеля был арестован 430-м подразделением контрразведки армии США и оставался в тюрьме в течение следующих восемнадцати месяцев[15]. Югославское правительство потребовало его выдачи как предателя. Форин-офис отмечал, что «сам факт того, что он был капелланом Усташских вооруженных сил, является достаточным обвинением для его выдачи»[16]. Однако в итоге британцы все же пришли к выводу, что «большинство его действий, кажется, носило гуманитарный и неполитический характер»[17].
Цецеля свой арест и последующее время описывает так: «На следующее утро в девять часов я явился к чиновнику, как и обещал. Он отвез меня в Бад-Аусзее в местную тюрьму. Там я пробыл три дня. На второй день ко мне пришел друг «Голландец» с отцом Йосипом Стефаном, «фольксдойчером», профессором францисканской гимназии в Вараждине. «Голландец» тем временем побывал в Зальцбурге, заступился за меня перед архиепископом Рорахером[18], сумел добраться до главного офиса CIC, где получил обвинительное заключение против меня, которое и принес с собой. В нем значилось, что под прикрытием Красного Креста я руковожу усташским движением, что я родственник поглавника и его духовник! Они рассмеялись этому и сказали мне, что на основании такого обвинения я скоро буду на свободе, так как из того, что там утверждается, ничего не является правдой. Поскольку мне уже до этого довелось побывать в лагере Глассенбах — лагере для военных преступников, я лишь усмехнулся и сказал: “Пройдет много времени, прежде чем я снова окажусь на свободе”. Я поблагодарил их за заботу и заступничество, и мы попрощались. На второй день меня отвезли в Гмунден, сначала в местную тюрьму, а вскоре за мной пришел американец и отвел в бараки на холме, где проводились допросы. Там я просидел два месяца. Меня допрашивали три референта. Второй из них велел мне написать все, что я знаю об усташском движении. Я писал почти восемь дней, после того как в общей камере договорился с маршалом Кватерником, Навратилом и Буличем. Третий референт говорил со мной крайне унизительно. Он попрекал меня тем, как я мог принимать присягу правительства и почему именно я, почему газеты писали об этом, как я мог выдавать удостоверения Красного Креста и как беженцы могли использовать их для перехода из одной оккупационной зоны в другую и так далее. В конце он бросил мою военную книжку на стол и сказал дословно: “Ваше дело в порядке, Вы будете свободны, но это займет много времени”. Когда я спросил его, почему это займет много времени, если он говорит, что все в порядке, он ответил: “И другие до Вас сидели по шесть лет, не будучи ни в чем виноваты. Можете и Вы”. Он встал, вышел из комнаты, и больше я его никогда не видел. 20 декабря меня доставили в лагерь для военных преступников Глассенбах близ Зальцбурга. В этом лагере меня никогда никто ни о чем не спрашивал!»[19].
В этом пассаже обращает на себя внимание сговор в камере, Цецеля открыто признает, что прежде чем дать показания американцам об усташском движении, он согласовал их со вторым человеком в НГХ после Павелича – Славко Кватерником, министром вооруженных сил Мирославом Навратилом и полковником Усташской войницы, начальником административного отдела в Главном усташском штабе (Glavni ustaški stan — GUS) Эдо Буличем. Причем последний не менее значим по сравнению с первыми двумя, поскольку являлся одним из главных «администраторов» усташского движения, отвечавшим за организационные вопросы, кадры и внутреннюю структуру организации, он точно знал, какие факты можно скрыть, а какие — исказить, чтобы представить движение в менее кровавом свете. Т.е. первые функционеры НГХ, фактически, его управленческая «элита», в американской тюрьме сидела вместе, имея возможность не только общаться, но и вырабатывать единую линию защиты и искажения фактов. Иными словами, американская контрразведка вместо реальных фактов преступлений получила скоординированную легенду, составленную прямо в американской тюрьме, – легенду, очевидно, снимавшую ответственность с первых лиц усташского движения и НГХ. Кватерник и Навратил англичанами и американцами были выданы Югославии, где они были казнены в 1947 г. Эду Буличу удалось избежать выдачи. Как и в случае с Цецелей, американские следователи посчитали его «менее значимым» и освободили его из лагеря Глассенбах. После освобождения Булич последовал с помощью тех же церковных структур получил документы на имя «беженца», в конце 1940-х годов эмигрировал в Аргентину, в Буэнос-Айресе став очень активным деятелем усташской эмиграции. Булич вошел в состав Хорватского освободительного движения (Hrvatski oslobodilački pokret — HOP), которое основал Анте Павелич в 1956 г, занимал высокие посты в этой организации, продолжая оставаться верным идеологии НГХ до конца жизни, писал статьи для эмигрантских изданий, в которых занимался «обелением» деятельности усташского режима. Эдо Булич умер в 1984 году в Буэнос-Айресе, прожив долгую жизнь и так и не ответив за свою деятельность в НГХ перед судом. Так теневые фигуры НГХ Цецеля и Булич, согласовав показания и представив свою деятельность как «административную» или «гуманитарную», смогли убедить американцев не выдавать их. Булич в эмиграции стал частью мощной послевоенной усташской диаспоры в Южной Америке, которая сохранявшей структуры НГХ десятилетиями – вплоть до реинкарнации усташей Франьо Туджманом в начале 1990-х гг.
С октября 1945 по 1947 гг. Цецеля провел сначала в американской тюрьме в Гмундене[20], затем в одном из главных американских лагерей для интернированных военных преступников, нацистов и их пособников в американской оккупационной зоне Австрии после 1945 г., лагере «War Crimes Detention Camp Marcus W. Orr» в Глассенбахе (близ Зальцбурга). Комиссия США по экстрадиции в Австрии рекомендовала одобрить «югославский запрос на выдачу Вилима Цецели как коллаборациониста»[21], полагая, что югославские обвинения подтверждены их собственными разведывательными отчетами, которые «подтверждают участие Цецельи в коллаборационистской деятельности». Офицеры США в Австрии фиксировали, что австрийское отделение Красного Креста Хорватии находилось под контролем усташей. Они использовали его различные филиалы как «информационное агентство» для скрытых операций в Югославии и Австрии[22]. Позже австралийские органы безопасности напрямую связали его с рядом террористических актов, инициированных усташскими ячейками в Сиднее и Мельбурне[23]. Однако государственный секретарь США Джордж Маршалл распорядился не выдавать Цецелю[24]. Но было уже поздно. Усташский священник был освобожден за семнадцать дней до этого.
Последующие два года Цецеля провел в больнице около Вельса[25] в Австрии «…из-за моих открытых каверн в правом легком. 1 марта 1950 года я прибыл в Зальцбург, где проживаю по сей день. До 1974 года я один нес службу для беженцев, а с 1960 года — и для рабочих [гастарбайтеров] в Зальцбурге, епархиях Линца и Клагенфурта. В 1974 году в качестве моего помощника пришел францисканец Иван Сршан. После него пришел фра Илия Врдоляк, а за ним — фра Иван Михалинац, францисканец. 1 сентября 1988 года я был официально отправлен архиепархией на пенсию, хотя по правилам пенсия мне не полагалась, так как я не делал взносов в пенсионный фонд архиепархии, поскольку не был австрийским гражданином»[26]. Упоминание открытой формы туберкулеза («каверн в легких»), скорее всего, стало причиной для перевода Цецели на более мягкий режим. Тем не менее тяжелая болезнь не помешала ему стать ключевой фигурой хорватской диаспоры в Австрии, Зальцбурге, где он возглавил Хорватскую католическую миссию. Его дом и приход в Зальцбурге (и позже в местечке Мария Плайн) были «первой остановкой» для многих хорватов, бежавших из социалистической Югославии. Официально он занимался благотворительностью через организацию «Caritas», помогая тысячам людей получить документы и работу. Однако югославская спецслужба УДБА считала его одним из главных «идеологов и логистов терроризма», так как он поддерживал связи с радикальными эмигрантскими группами. Он издавал газету «Гласник хорватских верующих в Австрии», которая имела сильный антикоммунистический и националистический подтекст.
Если до 1960-х гг. Цецеля занимался «старыми» беженцами (усташами и их семьями), то затем, когда начался массовый приезд рабочих из Югославии в Австрию, он «опекал» и их, что позволяло ему вести идеологическую работу уже среди нового поколения хорватов, насаждая им усташские взгляды под видом «заботы о соотечественниках».
Как указывает хорватский исследователь – историк, «летописец» и апологет хорватской усташской эмиграции, Боже Вукушич, в мае 1972 г. – за месяц до знаменитого «Бугойнского десанта» (Операция «Феникс») в июне 1972 года – в Загребе были арестованы двое усташей-эмигрантов, вернувшихся из Австралии, Йосип Баришич и Степан Чолиг. Степан Чолиг давал следующие показания: «20 мая 1972 года, после возвращения из Австралии в Югославию, я сразу отправился в Зальцбург в Австрии, где через Вилима Цецелю, усташского эмигранта и военного преступника, связался с Илией Главашем, руководящим членом ХРБ (Хорватского революционного братства), а через него — с Амброзом Андричем, лидером террористической группы, и Джуро Хорватом, руководящим членом группы и членами ХРБ. Там он сообщил им, что народ в Югославии настроен против властей, что он слышал, как люди открыто бунтуют против режима. После этого Амброз Андрич ознакомил его с существованием нелегальной террористической организации «Хорватское революционное братство», ее целями и принципами — то есть поднятием революции в стране и воссозданием Независимого Государства Хорватия. Затем Амброз Андрич спросил его, хочет ли он стать членом ХРБ, на что тот согласился. В конце мая 1972 года по особому церемониалу Джуро Хорват и Илия Главаш приняли его в ХРБ, при этом он принес присягу на ноже и пистолете, пообещав выполнять все задачи организации. При приеме Илия Главаш был свидетелем — “кумом”, а Джуро Хорват читал текст присяги. Он получил подпольное имя “Старый” (Stari), а после приема Илия Главаш дал ему для прочтения книгу “Мстители Блайбурга” (Osvetnici Bleiburga)»[27]. Следовательно, Цецеля в 1972 году (спустя 27 лет после войны!), этот «мирный священник» в Зальцбурге, являлся первым и главным контактом для террористических групп, прибывающих из Австралии, именно через него боевики выходили на руководство ХРБ – самой радикальной и опасной организации хорватской эмиграции, практиковавшая терроризм. Амброз Андрич был одним из лидеров «Бугойнской группы», в июне 1972 года он и еще 18 террористов вторгнутся в Югославию (район Бугойно) с целью поднять восстание. Почти все они будут убиты в боях с югославской армией и милицией. Упомянутая присяга на ноже и пистолете является прямой репризой усташского ритуала 1930-х годов. Таким образом, Вилим Цецеля активно участвовал в деятельности террористического подполья в 1970-х гг., благословляя новое поколение «мстителей» на убийства и диверсии, а его приход в Зальцбурге был вербовочным пунктом ХРБ.
«Степан Црногорац.., учитывая, что с дипломом богослова он не мог продолжать обучение в Югославии, получил помощь для поступления на философский факультет в Зальцбурге. Прибыв в город Моцарта.., Црногорац познакомился с отцом Вилимом Цецелей, руководителем тамошней Хорватской католической миссии. Цецеля помог Црногорацу найти жилье в Зальцбурге, а Црногорац в ответ активно участвовал в работе миссии… Вскоре Црногорац познакомился с несколькими хорватскими студентами и гастарбайтерами, которые регулярно посещали мессу в Хорватской католической миссии в Зальцбурге… Согласно показаниям нескольких свидетелей, а также данным из аналитических разработок Удбы и КОС [югославские спецслужбы], Црногорац принадлежал к самому узкому кругу руководства группы «Феникс» в Австрии. Как следует из этих источников, он должен был стать главным судьей в группе «Феникс», но в итоге руководство решило, что он все же останется в Австрии, чтобы организовать и возглавить вторую группу хорватских герильцев, которая через некоторое время должна была группой или поодиночке проникнуть в Югославию…»[28]. Группа «Феникс» (была той самой группой, которая в июне 1972 года совершила вооруженное вторжение в Югославию (Бугойнская группа), Црногорац входил в ее «узкое руководство». Упомянутая роль «судьи», вероятно, подразумевала контроль над членами (вплоть до вынесения смертных приговоров «предателям»). План оставить Црногораца в Австрии для организации второй группы показывает, что Зальцбург был постоянно действующим центром подготовки диверсантов. «Духовная» работа В.Цецели в Зальцбурге была неразрывно связана с планированием вооруженных нападений и убийств на территории Югославии. Степан Црногорац в итоге был похищен агентами югославской Удбы в Зальцбурге в 1972 году, вывезен в Югославию и тайно ликвидирован, что вызвало огромный международный скандал и еще раз привлекло внимание к «гнезду» в Зальцбурге, которым руководил Цецеля.
Все помощники Цецели, как следует из его собственных признаний, в этой деятельности — Сршан, Врдоляк, Михалинац — были членами францисканского ордена, что в очередной раз подтверждает неразрывную связь между радикальным хорватским национализмом и римско-католической церковью (в данном случае, францисканским орденом), которая тянется еще со времен НГХ. Более того, тот факт, что архиепископия Зальцбурга назначила ему пенсию, несмотря на отсутствие австрийского гражданства и пенсионных взносов, говорит об исключительном покровительстве Цецели со стороны церкви, позволившем ему стать уважаемым и финансово обеспеченным «патриархом» хорватской эмиграции в Австрии, пользуясь полной поддержкой Ватикана и австрийских властей до самой смерти. Также в качестве особой заботы церкви отметим тот факт, что примерно с 1950 г. и вплоть до своей смерти в 1989 г. он провел в живописной деревне недалеко от Зальцбурга, где о нем неустанно и ревностно заботились монахини женского монастыря Мария Плайн[29].
В беседе, которую Марк Аронс и Джон Лофтус, авторы монографии «Крысиные каналы» (Баня Лука, 2012), провели в 1989 г., он признал свою роль в «Крысиных тропах» Крунослава Драгановича, беззастенчиво гордясь тем, что «помогал беглецам едой и жильем, регистрацией и предоставлением иммиграционных документов, давая им возможность перемещаться по миру до Аргентины, Австралии и Южной Америки. Документы я получал от Красного Креста». Цецеля был хорошо осведомлен о людях, которых он отправлял по «Крысиным тропам» в Рим, а затем дальше, к их новым местам жительства. «Некоторые из них были высокопоставленными министрами и государственными чиновниками», – признавал он[30]. Цецеля живо вспоминал, как действовала система контрабанды: «Выше, в Австрии, за беженцами заботилось его отделение организации, которое предоставляло им деньги, еду, жилье и фальшивые документы, необходимые для поездки из Австрии в Италию. Ниже, в Риме, в «нервном центре» операции был Драганович, он оформлял международные проездные документы, через свои высокие контакты с южноамериканскими консульствами организовывал получение необходимых виз, особенно для Аргентины». Раз в неделю Цецеля звонил Драгановичу, который сообщал ему, сколько мест доступно на этой неделе. Цецеля затем отправлял в Рим ровно столько человек[31].
Цецеля выражал уверенность, что Драганович имел одобрение Ватикана для своей работы, утверждая, что «Святой Престол просил его заботиться о широкомасштабной эмиграции беженцев из Центральной Европы». Драганович был «полностью уполномочен Святым Престолом и был ответственен не только за хорватов, но и за всех[32]. Британцы установили, что «ядро, вокруг которого происходит вся усташская деятельность в Италии… (является)… братство св. Иеронима в Риме»[33].
После 1991 года в Хорватии фигура Цецели была в значительной степени реабилитирована националистическим крылом историков, его часто представляют исключительно как «гуманитария» и «спасителя беженцев», который помогал людям выжить в послевоенном хаосе в Австрии. В его родном селе Свети-Илия ему установлен памятник (бюст), открыт Пасторальный центр его имени, в честь него названы улицы. Критики же подчеркивают, что его «гуманитарная» работа была неразрывно связана с сокрытием высокопоставленных преступников-усташей, ответственных за геноцид сербов, евреев и цыган.
Таким образом, Вилим Цецеля является ярким примером «политического священника», соединившего католическую веру с радикальным хорватским национализмом, став живым символом преемственности между режимом НГХ, послевоенной антикоммунистической и антиюгославской (антисербской) эмиграцией и неосташским режимом Франьо Туджмана в новой «независимой Хорватии». Несмотря на принадлежность к диоцезальному духовенству, он был плоть от плоти той же среды, что и францисканские радикалы, сыгравшие печально известную роль в антигосударственной деятельности в довоенный период, и впоследствии в НГХ и послевоенном усташском движении. Цецеля представлял официальную церковную иерархию Загреба, но, несмотря на то, что он не приносил монашеских обетов бедности, послушания и целомудрия, характерных для орденов, весомое количество радикальных усташских идеологов и исполнителей-палачей (комендант Ясеноваца Мирослав Филипович-Майсторович или организатор «крысиных троп» Крунослав Драганович) были именно францисканцами, а многие хорватские священники того времени проходили через францисканские гимназии (например, в Широки-Бреге), что создавало единую культурную и политическую среду. В Австрии его Хорватская католическая миссия часто опиралась на кадры францисканского ордена, поскольку именно у францисканского ордена была сильная сеть в эмиграции.
Он умер в Зальцбурге, не дожив совсем немного до провозглашения независимости уже к тому времени неосташской Хорватии, о которой так страстно мечтал.
[1] Mark Arons, Džon Loftus Pacovski kanali. Banjaluka, «Apis», 2012. S. 84.
[2] Кустошия (Kustošija) на тот момент была пригородом Загреба (сейчас это один из районов города).
[3] Младен Лоркович (1909–1945) — хорватский юрист и политик, один из идеологов и активных деятелей усташского движения. В Независимом Государстве Хорватия занимал высокие посты, в том числе министра внутренних дел, а затем министра иностранных дел. Известен своими попытками найти выход из войны на стороне антигитлеровской коалиции, что привело к его аресту и последующей казни усташским режимом.
Славко Кватерник (1878–1947) — хорватский политик и военный деятель. В усташском движении занимал одну из ключевых ролей, был близким соратником Анте Павелича. 10 апреля 1941 года провозгласил создание Независимого Государства Хорватия и стал его фактическим главой до прибытия Павелича. Занимал пост главнокомандующего вооруженными силами НГХ. Его роль в усташском движении, особенно на ранних этапах, была связана с военной организацией и установлением власти.
[4] Dokumenti o protunarodnom radu i zločinima jednog dijela katoličkog klera. Zagreb, 1946. S. 10-11.
[5] Mark Arons, Džon Loftus Pacovski kanali. Banjaluka, «Apis», 2012. S. 83.
[6] Mark Arons, Džon Loftus Pacovski kanali. Banjaluka, «Apis», 2012. S. 84.
[7] Mark Arons, Džon Loftus Pacovski kanali. Banjaluka, «Apis», 2012. S. 84.
[8] Mark Arons, Džon Loftus Pacovski kanali. Banjaluka, «Apis», 2012. S. 84.
[9] Mark Arons, Džon Loftus Pacovski kanali. Banjaluka, «Apis», 2012. S. 84.
[10] Mark Arons, Džon Loftus Pacovski kanali. Banjaluka, «Apis», 2012. S. 84.
[11] Mark Arons, Džon Loftus Pacovski kanali. Banjaluka, «Apis», 2012. S. 85.
[12] Mark Arons, Džon Loftus Pacovski kanali. Banjaluka, «Apis», 2012. S. 85.
[13] Blažeković Milan Vlč. Vilim Cecelja – svećenik-zatvorenik // Zatvorenik. Br. 63. Lipanj 1997. S. 10-13. S. 11.
[14] Blažeković Milan Vlč. Vilim Cecelja – svećenik-zatvorenik // Zatvorenik. Br. 63. Lipanj 1997. S. 11.
[15] Mark Arons, Džon Loftus Pacovski kanali. Banjaluka, «Apis», 2012. S. 85.
[16] Mark Arons, Džon Loftus Pacovski kanali. Banjaluka, «Apis», 2012. S. 86.
[17] Mark Arons, Džon Loftus Pacovski kanali. Banjaluka, «Apis», 2012. S. 86.
[18] Архиепископ Рорахер (Andreas Rohracher) – Зальцбургский архиепископ, действительно активно помогавший хорватским беженцам и духовенству после войны. Упоминание «Голландца», который идет к нему заступаться, подтверждает вовлеченность высших церковных чинов в судьбу арестованных усташей.
[19] Blažeković Milan Vlč. Vilim Cecelja – svećenik-zatvorenik // Zatvorenik. Br. 63. Lipanj 1997. S. 11.
[20] Гмунден — город в Верхней Австрии, также находившийся в американской оккупационной зоне.
[21] Mark Arons, Džon Loftus Pacovski kanali. Banjaluka, «Apis», 2012. S. 86.
[22] Mark Arons, Džon Loftus Pacovski kanali. Banjaluka, «Apis», 2012. S. 87.
[23] Mark Arons, Džon Loftus Pacovski kanali. Banjaluka, «Apis», 2012. S. 87.
[24] Mark Arons, Džon Loftus Pacovski kanali. Banjaluka, «Apis», 2012. S. 87.
[25] Вельс — крупный город в Верхней Австрии, также расположенный в бывшей американской зоне оккупации. В Вельсе был (и остался) крупный госпиталь Klinikum Wels-Grieskirchen.
[26] Blažeković Milan Vlč. Vilim Cecelja – svećenik-zatvorenik // Zatvorenik. Br. 63. Lipanj 1997. S. 12.
[27] Boże Vukušić. HRB. Hrvatsko revolucionarno bratstvo – Rat prije rata. Zagreb, lipanj 2010. Drugo izdanje, svibanj 2012. S. 318.
[28] Boże Vukušić. HRB. Hrvatsko revolucionarno bratstvo – Rat prije rata. Zagreb, lipanj 2010. Drugo izdanje, svibanj 2012. S. 327.
[29] Mark Arons, Džon Loftus Pacovski kanali. Banjaluka, «Apis», 2012. S. 83.
[30] Mark Arons, Džon Loftus Pacovski kanali. Banjaluka, «Apis», 2012. S. 87.
[31] Mark Arons, Džon Loftus Pacovski kanali. Banjaluka, «Apis», 2012. S. 87.
[32] Mark Arons, Džon Loftus Pacovski kanali. Banjaluka, «Apis», 2012. S. 87.
[33] Mark Arons, Džon Loftus Pacovski kanali. Banjaluka, «Apis», 2012. S. 88.
