Белорусские сюжеты в «Журнале Министерства внутренних дел» в 40-х гг. XIX века

Аннотация

Содержание публикаций «Журнала Министерства внутренних дел» однозначно не позволяют приписать ведомству идеи отрицания существования белорусского этноса и его исторического своеобразия. Белорусы характеризовались в качестве одной из ветвей русского народа.

______________________________________________________________       

Внутренняя политика николаевской эпохи в белорусских губерниях часто описывается в категориях «русификации» [1, c. 92]. Проблема заключается в том, что зачастую без конкретизации остается сам термин «русификация», который в большинстве случаев ассоциируется с процессами административной, правовой и культурной унификации в целях обеспечения территориальной целостности и управляемости империи. В историографии имеет место и отождествление русификации с «отрицанием историчности белорусов как самостоятельной и самобытной этнической единицы, отождествления их с великорусским этносом» [2, с. 417]. Однако вопрос о том, какой образ управляемого края существовал в умах бюрократии, какие представления о данных территориях складывались в процессе осуществления правительственных мер в целом остается без ответа.

Вместе с тем на страницах ведомственного издания «Журнал Министерства внутренних дел» неоднократно появлялись материалы, которые напрямую или косвенно были посвящены белорусским сюжетам. Эти публикации представляют значительный интерес, поскольку в них отражается официально одобренные Министерством внутренних дел представления об этнической, исторической и культурной специфике региона. Можно предположить, что в той или иной мере данный образ становился «рабочим представлением» в управленческой практике высшей и местной имперской администрации.  

Например, процесс административно-территориальной реорганизации в 1842 г., который привел к выделению Ковенской губернии, ликвидации Белостокской области и изменению административных границ губерний, вызвал появление статьи «Северо-Западный край». В ней подробно описывался этнографический состав населения с широкими историческими отступлениями. В частности, указывалось, что население Минской, Гродненской, южные уезды Виленской губерний и большинство жителей Белостокской области этнографически «не только есть чисто Русская, принадлежащая к так называемому Белорусскому поколению, тому самому, из которого составляется основное население губерний Могилевской и большею частью Витебской, даже отчасти Смоленской и Черниговской» [3, с. 222]. Такой этнический состав вынуждал, по словам автора статьи, и во времена Речи Посполитой считать территорией Белой Руси «воеводства Минское, Полоцкое, Витебское и Мстиславское», а также со «странным прозвищем Черной» Руси земли составлявшие «воеводство Новогрудское» [3, с. 223]. В пределах западных губерний численность белорусов на 1842 г. давалась по данным известного чешского слависта П.Й. Шафарика. Так, в ведомственном издании утверждалось, что белорусов «насчитывалось до 2726000 душ: в том числе 2376000 православного исповедания и около 350000 католиков» [3, с. 223]. Это достаточно важная деталь, поскольку показывает, что еще в 40-х гг. XIX века имперская администрация была способна отделять исповедание от этничности. Кроме того, в журнале работе Шафарика «Славянское народоописание», увидевшей свет в Праге в 1842 г., была уделена небольшая заметка «Племя русское в общем семействе славян по Шафарику» [4]. В этой заметке также упоминались белорусы как одна их трех составляющих «русского племени» наряду с великороссами и малороссами. На страницах «Северо-Западный край империи в прежнем и в настоящем виде» отмечалось доминирование русского элемента в крае над литовцами и латышами. Так, утверждалось, что в «рассуждении гражданственности, народность Литовская до сих пор стоить гораздо ниже, чем Русская». При этом настолько, что, по мнению автора статьи, нет «никакого сравнения между Литовцами и Белоруссами; хотя надо сознаться, что и эти последние, особенно в здешнем крае, вследствие разных неблагоприятных обстоятельству весьма далеко отстали от своих братьев, даже Малоруссов, не только Великороссиан» [3, с. 224]. 

В статье «Памятники русской старины, собранные и изданные в Вильне», посвященной отпечатанному в Вильне по инициативе виленского губернатора А.В. Семенова «Собранию древних грамот и актов городов: Вильны, Ковна, Трок, православных монастырей, церквей и по разным предметам», много места уделялось вопросу о языке издания. По мнению автора, многочисленные документы подтверждают, что «язык русский был язык господствующий в так называвшейся некогда Литве, даже и в то время, когда она была соединена уже с Польшей. Язык этот является и народным, и государственным, то есть деловым, официальным» [5, c. 270]. Множество примеров языка из грамот, актов, привилеев, Литовского Статута снимают все сомнения на предмет вопроса о том, что «так называемое Великое княжество Литовское, всегда и во всех частях своих, даже в тех, где находится сердце собственно Литвы, было русское?» [5, с. 274]. Этот «язык русский мог иметь такое повсюдное и постоянное владычество не иначе, как при решительном перевесе и преобладании народонаселения русского» [5, с. 274], причем этот язык не являлся «мертвым» и требующим специального изучения подобно латинскому и церковнославянскому. Это был тот же самый язык, «который доныне живёт в устах нескольких миллионов людей, всегда и везде называвших себя русскими: язык, который в отличие от других ветвей своего могучего корня, носит скромное имя «наречия белорусского», и теперь в большей части западных областей империи туземного, народного» [5, с. 274]. К этой более чем показательной длинной цитате остается добавить, что охарактеризованное таким образом издание было лично передано императору Николаю I министром внутренних дел Л.А. Перовским.

Вновь белорусская тематика появляется на страницах журнала в 1845 году, когда в нем был перепечатан из «Tygodnika Petersburskiego» материал польского писателя и публициста Р. Подберезского «Очерки Белоруссии. Витебская губерния». Этот очерк имел характер этнографического описания Витебской губернии и был посвящён преимущественно «белоруссцам». Этнографические границы расселения белорусов оказались заметно уже, чем очерчивались в статье «Северо-Западный край». По мнению Подберезского, белорусская граница «с севера на юг простиралась от города Дриссы на Двине и от озера Освея до Губернии Могилевской, а с востока на запад от Великих Лук и от реки Ловати до местечка Белой, на границах Губерний Виленской и Минской» [6, с. 66]. В пределы белорусского края им включались Могилевская и Витебская губернии. В свою очередь автор отличал белорусов от жителей Великороссии. Рассказывая о раскольниках Витебской губернии, он отметил, что они «сохраняют обычаи своей родины, язык, образ жизни и все качества Велико-Российского племени» [6, с. 71], не смешиваются с местными и даже «наружность их не представляет никакого сходства с белоруссцами» [6, с. 72]. Интересно, что в этом тексте отсутствовала мысль о принадлежности белорусов к русскому народу.     

Географ К.И. Арсеньев в своих «Путевых заметках о Западной и Юго-Западной России», которые были поданы в качестве выдержек из командировочного отчета, почти не использовал термин Белоруссия. Для него все губернии Западного края традиционно делились на литовские и белорусские, причем под последними подразумевались Витебская и Могилевская губернии. В своей поездке Арсеньев проехал через Виленскую и Гродненскую губернии, причем его заметки имели экономико-демографический характер. Вместе с тем кое-какие любопытные детали представляют интерес. В частности, описывая Ошмянский, Дисненский и Вилейский уезды Виленской губернии, автор отметил, что «здесь русский язык уже общенародный, восточное богослужение почти всеобщее: церкви и монастыри латинские реже, множество древностей с русскими надписями, и вообще все напоминает здесь о прежнем преобладании русских начал» [7, с. 399].      

В 1846 г. в журнале появляется новый, тоже преимущественно этнографический по характеру, материал Н.С. Щукина под названием «Заметки о Белоруссии». Заметки имели характер путевых очерков и не имели какой-то иной цели, кроме систематизации дорожных впечатлений. На их страницах Белоруссия географически «укладывалась» в пределы Витебской и Могилевской губерний. Для автора Белоруссия безусловно являлась частью исторической России. Так, при описании такой достопримечательности как Рогволодов камень Н.С. Щукин патетично заметил: «Да где же и искать следов древности, как не здесь? Тут началась наша Россия; тут резались Ольговичи с Мономаховичами при помощи Половцев, Венгров и Поляков, державших ту или другую сторону. Очень жаль, что Белоруссия худо исследована, и того хуже описана» [8, с. 21]. Щукин неоднократно воспроизводил тип дискурса, согласно которому некоторые белорусские особенности являются следствием польского влияния и владычества. Например, при описании архитектурного своеобразия он отметил, что «долговременное пребывание Белоруссии под Польским владычеством, изменило архитектуру наших церквей: они построены здесь по образцу католических, в один этаж и с двумя колокольнями» [8, с. 29]. Н.С. Щукин отметил, что дворяне «здешние почти все исповедуют учение Западной Церкви, и говорят между собою испорченным Польским языком. Нет нужды, что в древности были здесь Русские Княжества: Черниговское, Минское, Смоленское, Полоцкое; что прежде все население здешнее исповедовало Православие, но, попавши сперва под власть Литвы, а потом Польши, было теснимо за веру, и происками Иезуитов доведено до того, что должно было присоединиться к Западной Церкви» [8, с. 33].      

Белорусский язык попал на страницы «Кратких путевых заметок о северо-восточных губерниях» академика П.И. Кеппенена. В его этнографических очерках о Вятской губернии при описании речи местных крестьян он отметил, что «странно слышать здесь звуки, напоминающие наречия Малороссийское и Белорусское: ть произносится как и, ч как ц, и ш иногда как с., причем «подобное произношение встречается впрочем не в одной Вятке, но и в Костромской губернии у Ветлуги, также в южной части Никольского уезда Вологодской губернии» [9, с. 108].

В одном из выпусков журнала за 1849 год посчитали нужным упомянуть о новом издании источников по истории белорусских земель Великого княжества Литовского и Речи Посполитой, которое было напечатано в Минске по инициативе минского губернатора под названием «Собрание древних грамот и актов городов Минской губернии, православных монастырей, церквей и по разным предметам». В тексте были интересные замечания на предмет языка источников. Так, отмечалось, что «относительно языка, 103 (и в том числе 50 древнейших) писаны на Русско-Литовском или Бело-Русском наречии, 20 – на том же наречии с выписками из других актов на Польском» [10, с. 7]. Как и в случае с «Памятниками русской старины», напечатанных в Вильно, данное издание было подарено императору Николаю I. Автор заметки выразил пожелание того, чтобы опыт публикации источников по западнорусской истории был воспроизведен еще и в Гродненской губернии.

В начале 50-х гг. XIX века в ведомственном издании белорусы по-прежнему выделяются в отдельную этническую группу. Так, в статье будущего автора «России и Европы» Н. Данилевского «Статистические исследования о распределении и движении народонаселения в России, за 1846 год» белорусы попали в перечень «главных племен, населяющих Россию» [11, с. 123] наряду с великорусами и малорусами. Их численность оценивалось в 3,6 млн. человек.   

Таким образом, в официальной периодике Министерства внутренних дел в 40-х – начале 50-х гг. XIX века не отрицался факт бытия белорусов как особой этнической группы, очерчивалась этническая территория их расселения. Отмечалось, что белорусская речь являлась основой письменности в Великом княжестве Литовском. При этом она воспринималась как вариант русского языка. Вместе с тем белорусы рассматривались как органическая часть русского народа наряду с великороссами и малороссами. Однако нельзя сказать, что журнал акцентировал эту мысль в стиле настойчиво проводимой директивной идеологической линии. Скорее читающая журнал публика и чиновничество постепенно узнавала о белорусской идентичности крестьян и особом прошлом региона в контексте общерусской истории.

1. Гісторыя Беларусі: У 6 т. Т. 4: Беларусь у складзе Расійскайімперыі (канец XVIII –  пачатак XX ст.) / М. Біч, В. Яноўская, С. Рудовіч і інш.; Рэдкал.: М. Касцюк (гал. рэд.) і інш. – Мн.: Экаперспектыва, 2005. – 519 с.
2. Каўка А. Заходнерусізм // Энцыклапедыя гісторыі Беларусі. Ў 6 тамах. Том 3. Гімназіі – Кадэнцыя. Мінск: Беларуская энцыклапедыя, 1996. – С. 417-418.  
3. Северо-Западный край империи в прежнем и в настоящем виде // Журнал Министерства внутренних дел. 1843. Ч. 1. С. 207-241.            
4. Племя русское в общем семействе славян по Шафарику // Журнал Министерства внутренних дел. 1843. Ч. 1. С. 163-170.            
5. Памятники русской старины, собранные и изданные в Вильне // Журнал Министерства внутренних дел. 1843. Ч. 2. С. 264-286.   
6. Подберезский Р. Очерки Белоруссии. Витебская губерния // Журнал Министерства внутренних дел. 1845. Ч. 9. С. 63-93.  
7. Арсеньев К.И. Путевые заметки о Западной и Юго-Западной России // Журнал Министерства внутренних дел. 1845. Ч. 11. С. 401-413.
8. Щукин Н.С. Заметки о Белоруссии // Журнал Министерства внутренних дел. 1846. Ч. 14. С. 3-49.    
9. Кеппенен П.И. Краткие путевые заметки о северо-восточных губерниях // Журнал Министерства внутренних дел. 1849. Кн. 7. С. 101-118.     
10. Памятники русской старины, собранные и изданные в Минске // Журнал Министерства внутренних дел. 1849. Ч. 25. С. 5-23.    
11. Данилевский Н. Статистические исследования о распределении и движении народонаселения в России, за 1846 год // Журнал Министерства внутренних дел. 1851. Ч. 34. С. 117-142.