Полоцкий церковный собор 1839 г., в результате которого произошло воссоединение белорусских униатов с Русской Православной Церковью, имел поистине эпохальное значение и далекоидущие этноконфессиональные последствия для белорусского народа. По словам известного белорусского церковного историка А.А. Романчука, «прекращение действия Брестской церковной унии привело к коренным изменениям конфессиональной и этнокультурной ситуации в Северо-Западном крае Российской империи в середине XIX в., а в дальнейшем определило приверженность белорусов Русской Православной Церкви даже до настоящего времени. Имя митрополита Литовского и Виленского Иосифа (Семашко) (1798-1868) неразрывно связано с этим знаковым событием. Его усилиями 1 500 000 белорусских и 100 000 украинских греко-католиков вернулись к вероисповеданию Восточной Церкви, что может считаться одним из самых крупных успехов православной миссии в изучаемую эпоху» (Романчук 2025: 5)[1].
Столь впечатляющий успех православной миссии, выраженный в результатах Полоцкого церковного собора, породил у римско-католического духовенства и польской шляхты Северо-Западного края Российской империи острую жажду цивилизационного реванша. Одной из попыток подобного реванша стало польское восстание 1863-1864 гг., в ходе которого идеологи польских повстанцев, пытаясь привлечь к восстанию широкие массы белорусских крестьян, обещали им восстановить униатскую веру как якобы «исконную веру» белорусов.
Примечательно, что еще накануне восстания имела место резкая активизация деятельности римско-католического духовенства в белорусско-литовских губерниях, выразившаяся в многочисленных попытках совращения воссоединенного православного населения в унию и в римское католичество. В одном из своих рапортов в Санкт-Петербург накануне начала польского восстания 1863 г. митрополит Иосиф (Семашко) высказывал мысль о том, что Северо-Западному краю «нужны не сторонние миссионеры, которые только внесут смуту в местную церковную жизнь, а внешнее охранение народа от могущественной латино-польской партии и от прозелитизма католического духовенства» (Романчук 2025: 347)[2].
Впрочем, в космополитических политических кругах Петербурга, где с воцарением на престоле императора Александра II вплоть до начала польского восстания 1863 г. доминировали либеральное благодушие и наивные иллюзии относительно возможности некоего конструктивного диалога с польской шляхтой, не были склонны всерьез воспринимать предостережения митрополита Семашко. По этой причине польское восстание, начавшееся в январе 1863 г., для многих высокопоставленных петербургских бюрократов, пытавшихся изо всех сил дружить с польской аристократией, оказалось полной неожиданностью.
Примечательно, что именно благодаря продуманной, последовательной и системной деятельности митрополита Семашко подавляющее большинство белорусского православного духовенства и белорусских крестьян не поддалось униатско-католической пропаганде и осталось верно Православию. Именно поэтому польское восстание на белорусских землях так и не приобрело массового характера и с самого начала оказалось обречено на поражение.
В очередной раз униатская пропаганда на белорусских землях резко активизировалась в начале ХХ века, особенно после того, как главой греко-католической церкви в Восточной Галиции в 1900 г. стал митрополит Галицкий и архиепископ Львовский А. Шептицкий, выпускник иезуитской семинарии в Кракове и член ордена базилиан. Именно при польском аристократе А. Шептицком, потомке полонизированного западнорусского аристократического рода и одном из богатейших аристократов Галиции, греко-католическая церковь Восточной Галиции при энергичной поддержке властей Австро-Венгрии и местной польской администрации в Галиции окончательно превратилась в мощный инструмент украинизации галицких русинов, способствуя разрушению у них традиционной галицко-русской и формированию новой украинской идентичности.
Подобный сценарий был уготован и православному белорусскому населению Северо-Западного края Российской империи, среди которого в то время в целом доминировало общерусское самосознание, а белорусы трактовались как составная часть триединого русского народа в составе великороссов, малороссов и белорусов. В качестве пропагандистов церковной унии на белорусских землях активно выступали униатские священники из Восточной Галиции.
Одним из направлений деятельности галицких греко-католиков на белорусских землях было установление контактов с симпатизировавшими унии представителями белорусской национальной интеллигенции, включая Э. Войниловича, Э. Пашкевич, И. и А. Луцкевичей, В. Ивановского и других (Свирид 2003: 7)[3]. Более того, в 1907 году галицкий униатский митрополит А. Шептицкий даже посетил редакцию главной белорусской возрожденческой газеты «Наша Нива», издававшейся в Вильно, что само по себе выглядело весьма красноречиво. В 1908-1909 гг. был предпринят ряд попыток покупки земли с целью последующего переселения на эти земли греко-католиков из Галиции и создания центров миссионерской работы в Минской, Витебской и Могилёвской губерниях (Свирид 2003: 7)[4]. Более того, на основании «полученных в Ватикане полномочий А. Шептицкий в марте 1909 г. написал послание к белорусам, в котором призвал их придерживаться унии…» (Свирид 2003: 8)[5]. Однако ограничительные меры царского правительства, относившегося к церковной унии с обоснованным подозрением, не позволили данному «униатскому проекту» получить развитие.
Благоприятные условия для активизации униатской пропаганды на белорусских землях создали революционные потрясения в России в 1917 году. Примечательно, что «не без влияния А. Шептицкого в мае 1917 г. была основана «Хрысцiанская Дэмакратычная Злучнасць», которая поставила своей целью объединить белорусов в одной вере с разными обрядами» (Свирид 2003: 8)[6]. Униатские инициативы митрополита А. Шептицкого воспринимались с большим интересом представителями белорусского национального движения, безуспешно пытавшимися создать отдельное белорусское государство после распада Российской империи и революционных потрясений 1917 г. Так, например, «в мае 1920 г. митрополит Шептицкий получил письмо от уполномоченного представителя БНР А. Дубейковского с просьбой о помощи в возрождении унии…» (Свирид 2003: 8)[7].
После распада Российской империи, когда условия для реализации «униатского проекта» на белорусских землях существенно улучшились, митрополит Шептицкий резко активизировал униатскую пропаганду среди белорусского населения, что нашло своё выражение, в частности, в прямом финансировании им белорусской католической газеты «Krynica» («Крыница»), которая издавалась в начале 1920-х годов в Вильно на белорусской латинице. Примечательно, что, стараясь избежать польского варианта латиницы, издатели «Крыницы» ввели практику использования в белорусской латинице диакритических знаков, позаимствованных, судя по всему, из чешского языка. Поскольку подобная система письма была неизвестна потенциальной целевой аудитории данной газеты, привыкшей к польской латинице, редакция «Крыницы» сразу же под названием газеты поместила пояснение, в котором указывалось, что «Č произносится как польское CZ и русское Ч, а Š – как польское SZ и русское Ш» (Krynica. 1921. № 1)[8].
Показательно, что каждый номер газеты «Крыница» имел постоянную и довольно объёмную рубрику под названием «Уголок об унии», постоянным автором которой являлся известный белорусский католический ксендз и пропагандист унии А. Станкевич, имевший весьма тесные контакты с галицким униатским митрополитом А. Шептицким. Уже в первом номере газеты «Крыница» за 1921 г. в рубрике «Уголок об унии» с удовлетворением констатировалось, что «мысли об унии не исчезли… Но о таком деликатном вопросе, как уния, способна будет справедливо судить только история…» (Krynica. 1921. № 1)[9].
Справедливо отметив «деликатность» униатского вопроса, белорусский католический ксендз А. Станкевич, тем не менее, сразу брал быка за рога, утверждая, что «в наступившем году необходимо, чтобы эти мысли об унии приобрели более практический характер… Нужно разъяснить, как практически к унии могут подойти современные Костёл и Церковь, необходимо также знать, как смотрит на унию православное духовенство, что оно думает об унии, нужна ли она, полезна ли она для христианства и для нашего белорусского дела…» (Krynica. 1921. № 1)[10].
Впрочем, все вопросы, поставленные здесь ксендзом Станкевичем, сразу же оказались риторическими, поскольку все последующие публикации «Крыницы» по данной теме были отмечены откровенной, бесцеремонной, навязчивой и зачастую агрессивной апологетикой церковной унии – судя по всему, в полном соответствии с инструкциями одного из главных спонсоров этой газеты в лице униатского митрополита Галиции А. Шептицкого. Апологетика унии выражалась в том, что всячески, зачастую искусственно, выпячивались её мнимые достоинства и одновременно замалчивались многочисленные вызванные унией трагические события; при этом уния на страницах «Крыницы» постоянно трактовалась как некая «национальная» церковь белорусов и украинцев.
Публикации «Крыницы» убедительно свидетельствовали о тесной связи данного церковно-издательского проекта с униатским митрополитом Галиции А. Шептицким, который участвовал в финансировании этой газеты. Так, 18 марта 1921 г. «Крыница» поместила пространный материал о пребывании митрополита Шептицкого в Риме, всячески подчёркивая, что во время своего пребывания в столице Италии митрополит Шептицкий был трижды принят папой римским, который, как отмечала газета, «выразил большую заинтересованность униатами и борьбой украинского народа за свою независимость. Святой Отец пожертвовал украинцам 100.000 лир и, кроме этого, миллион лир выделил на сохранение униатской семинарии в Риме. За такое дружеское отношение Святого Отца к украинцам весь украинский народ должен чувствовать глубокую благодарность… Существуют весьма надёжные сведения о том, что митрополит Шептицкий будет кардиналом. В истории ещё не было такого, – глубокомысленно отмечала газета, – чтобы украинец становился кардиналом…» (Krynica. 1921. № 8)[11].
Весь тон данной публикации свидетельствовал о стремлении её автора поднять престиж унии в глазах читателей, подчеркнув заинтересованное отношение к ней и к главному униатскому иерарху в лице А. Шептицкого со стороны папы римского, который, помимо всего прочего, оказывал униатам и весьма существенную финансовую поддержку.
Во втором номере «Крыницы» за 9 января 1921 г. в рубрике «Уголок об унии» содержалось пространное популярное изложение основ унии, рассчитанное на широкие круги читателей и выдержанное в духе воинствующей апологетики униатского вероучения с элементами откровенных манипуляций. «Уния – это объединение Востока и Запада в религиозном отношении или, иначе говоря, это одна вера в разных обрядах, – повествовал ведущий рубрики белорусский католический ксендз А. Станкевич. – Самая главная причина раскола между греческими и латинскими народами заключалась в светской политике, которая использовала вопросы веры в своих целях…Чем больше свободы имеет религиозное сообщество, тем ближе оно к возможности объединения. Римская церковь в этом отношении была в лучших условиях… Мы видим, как успешно сражалась она за свою независимость в вопросах веры, в то время как Греческая церковь на несколько веков попала под власть царя, утратив собственную власть, – подчёркивал А. Станкевич. – Но русины (назовём так белорусов и украинцев) являлись всегда той связью, которая соединяла Восток и Запад в нашем краю. Русин в своём религиозном мировоззрении неохотно поддаётся преобладанию Востока или Запада, и он соединяет обряд восточный с более глубоким догматом Запада. Он выступает за единство. Основой этого стремления была Беларусь, а наиболее выразительным фактом этого стремления был собор в Бресте в 1595 году… Мысль об одной родине – Беларуси – объединяет народ, а уния объединяет душу народа…» (Krynica. 1921. № 2)[12].
По сути, данный пространный и велеречивый пассаж ксендза Станкевича выступал в роли чёткой программы ведения униатской пропаганды среди широких масс белорусского населения с предельно ясно расставленными смысловыми, идейными и историческими акцентами. Обращает на себя внимание то обстоятельство, что, характеризуя унию как «объединение Востока и Запада в религиозном отношении» и как «одну веру в разных обрядах», белорусский католический ксендз постоянно подчёркивает абсолютный приоритет именно римской церкви, которая, по его утверждению, в отличие от Восточной церкви, сохранила свободу, «успешно сражаясь за свою независимость в вопросах веры». Показательна и характеристика унии Станкевичем как «соединения обряда восточного с более глубоким догматом Запада». При этом велеречивый католический ксендз демонстративно воздерживается от объяснений, почему же «догмат Запада» является «более глубоким», чем догматы Восточной церкви, предоставляя доверчивым читателям верить в это более чем голословное утверждение как в аксиому, не требующую доказательств.
Однако самым примечательным является приписывание русинам, под которыми ксендз Станкевич имеет в виду белорусов и украинцев, естественной роли моста между Западом и Востоком и вытекающую отсюда органичность унии для белорусов и украинцев, которые, по его словам, «неохотно поддаются преобладанию Востока или Запада» и посему – якобы добровольно – соединяют «обряд восточный с более глубоким догматом Запада». В сущности, ксендз Станкевич здесь излагает мысль об униатстве как некой национальной религии не только для малороссов, но и для белорусов, транслируя идеи униатского митрополита Галиции А. Шептицкого и на исторические земли Белой Руси.
Между тем, с чисто исторической точки зрения пропагандистские уловки ксендза Станкевича не выдерживают никакой критики – столь восхваляемая им церковная уния в Бресте была насильственно навязана православному населению Западной и Юго-Западной Руси грубым давлением со стороны властей Речи Посполитой, вводилась она путём постоянного насилия и репрессий и в итоге привела к серии мощных крестьянско-казацких восстаний в Малороссии и Белоруссии в XVII-XVIII веках, что обусловило воссоединение Малороссии и России и предопределило дальнейшее разложение и падение Речи Посполитой. Разумеется, высокообразованный ксендз Станкевич прекрасно обо всём этом знал, но неудобные факты предсказуемо предпочёл проигнорировать – в лучших иезуитских традициях.
Совершенно иную, куда менее благостную картину зарождения и эволюции «униатского проекта» рисует известный галицко-русский церковный деятель, просветитель и греко-католический священник о. И. Наумович. Подробно анализируя истоки и характер унии, И. Наумович отмечал, что «смелым шагом к осуществлению католическо-польских намерений» была уже Люблинская уния 1569 г., логическим следствием которой явилась церковная уния в Бресте (Наумович 1889: 8)[13]. Мозговым и организационным центром подготовки унии стали приглашенные в Польшу иезуиты, которые, по словам Наумовича, основательно изучив во второй половине XVI в. православную церковь в западно-русских областях Речи Посполитой, «пришли к убеждению, что ввиду распространявшегося в Польше протестантизма им невозможно сразу действовать на две стороны, обращать протестантов и приступать к совершенному окатоличению западно-русского народа. Вот и придумали они создать мост, по которому православные не сразу, а лишь со временем должны пройти от востока к западу, от православия к настоящему латинству. Этим мостом была уния» (Наумович 1889: 10).[14]
Если католический ксендз А. Станкевич выразительно умалчивал о тех злодеяниях и издевательствах в отношении православного населения Белой и Малой Руси, которыми сопровождалось насаждение церковной унии, то греко-католический священник И. Наумович, прекрасно осведомленный о трагическом прошлом своей родины – Галичины – в связи с насаждением здесь унии, писал, что «православные, не принявшие унии, были гонимы до крови. Православных убивали, жарили на огне, разрывали на куски, сажали на колы, снимали с них живых кожу, отнимали имущество, грабили, и текла братская славянская кровь, и русские православные девицы должны были вместо лошадей запрягаться в телеги и возить жирных иезуитов…» (Наумович 1889: 33)[15]. Разумеется, подобная информация о зловещей изнанке унии на страницах газеты «Крыница» полностью отсутствовала.
Что касается статуса униатской церкви и униатов, то, как свидетельствует И. Наумович, он с самого начала был откровенно незавидным. Униатов, по словам галицко-русского просветителя, «ненавидели все: ксендзы и поляки за то, что они имеют ещё свои церкви и свои обряды, хотя искаженные, но все-таки восточные, а не сделались чистыми католиками. Православные их ненавидели как отступников от истинной соборной церкви, о них говорили с презрением, что они бежали из Константинополя и не добежали до Рима».[16]
Продолжение следует…
[1] Протоиерей Романчук А.А. Роль митрополита Иосифа (Семашко) в воссоединении белорусских униатов с Православной Церковью. Диссертация на соискание степени доктора церковной истории. На правах рукописи. Москва, 2025. С. 5.
[2] Там же. С. 347.
[3] Свирид А.Н. Униатская церковь в Западной Беларуси (1921-1939 гг.). Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук. Минск, 2003. С. 7.
[4] Там же.
[5] Там же. С. 8.
[6] Там же.
[7] Там же.
[8] Krynica. Biełaruskaja Chryscijanska-Demakratyčnaja Hazeta. Wilnia, 1 studnia, 1921. № 1. С. 1
[9] Там же.
[10] Там же.
[11] Krynica. Biełaruskaja Chryscijanska-Demakratyčnaja Hazeta. Wilnia, 18 sakawika, 1921. № 8. С. 1
[12] Krynica. Biełaruskaja Chryscijanska-Demakratyčnaja Hazeta. Wilnia, 9 studnia, 1921. № 2. С. 1.
[13] Протоиерей И. Наумович. Пятидесятилетие (1839-1889) воссоединения с православной церковью западно-русских униатов. Исторический очерк. Санкт-Петербург: В Синодальной типографии, 1889. С. 8.
[14] Там же. С. 10.
[15] Там же. С. 33.
[16] Там же. С. 34.
