Sunday, April 14, 2024

Провал попыток белорусской оппозиции сформировать на рубеже ХХ – XXI вв. белорусскую историческую субъектность

С середины 80-х гг. ХХ в. в белорусском обществе начались социокультурные трансформации, связанные с изменением курса советского правительства. В союзных республиках, в том числе и БССР, усилилась критика и отрицание старых догм, базировавшихся на советской интернациональной идеологии. В то же время на освободившееся место начали претендовать новые догмы. Если в соседних республиках новые лозунги оказались более-менее востребованными, то в Белорусской ССР руководство отнеслось к ним достаточно настороженно. Наиболее сильной группировкой, аккумулировавшей новые требования, стал Белорусский народный фронт, являвшийся символом оппозиции советской системе. Его сторонники, борясь с советской идеологией, предложили собственный набор идей, которые, по их мнению, должны были быть более органичными для белорусов. Поскольку идеи нужно было создавать сразу, то далеко не все из них оказались качественными.

Новые идеи не имели укоренённости в общественном сознании, поэтому их адепты должны были каким-то образом легитимировать и даже сакрализировать новый набор ценностей в ментальности населения. Критика советских взглядов разрушила старое идеологическое основание существования нации, а новое так и не было разработано. Попытки быстрого решения этой проблемы привели к появлению различных эрзацев, часть из которых была сконструирована в постперестроечный период, а часть реанимирована из белорусского прошлого, точнее – из начала ХХ в.

Для легитимации новых условий, особенно после получения независимости, встал вопрос конструирования (объявленный «возрождением») «своего» исторического прошлого. Простейшим способом это сделать оказалось создать матрицу исторического прошлого, которая могла бы накладываться на любой период жизни нации, этноса, государства и т.д. и тем самым подчеркивать «правильные» ситуации и затемнять ситуации не очень удобные с точки зрения создателей матрицы. В целом, создавался своеобразный интеллектуальный протез, который поддерживает и цементирует общество в периоды кризисов [1].

Новая власть поддерживала новые условия. Любой режим, приходя к власти, создает свою «национальную историю», наиболее «точно», но вместе с тем и наиболее субъективно, освещающую период развития государства или жизни народа. Естественно, что «своя» история логически приводит к выводу, что именно данный режим является «настоящим», легитимным не только с точки зрения большинства, т.е. современности, но и по логике всего предыдущего развития. Таким образом, режим освящается всем предыдущим существованием государства или нации.

Однако в период общего структурного кризиса в начале 90х гг. ХХ в. новые элиты не могли справиться с ситуацией общего ухудшения. Для сохранения собственной стабильности и значимости пришлось искать объяснение ухудшающейся обстановки. Самым простым способом сплотить нацию оказался поиск внешнего врага, виновного во всех бедах. На роль врага в конце ХХ в. не мог подойти прежний потенциальный противник – коллективный Запад, т.к. он в тот момент являлся образцом такого положения, к которому необходимо было стремиться. Именно поэтому на роль врага стал претендовать бывший имперский центр – Москва, а точнее Россия. Представление России в образе врага дало возможность сплотить нацию элитам некоторых бывших союзных республик. Однако в мировоззрении белорусского населения Россия не представлялась врагом, как бы эту точку зрения не навязывали радикалы. Образ врага происходит от комплекса неполноценности, носитель которого стремиться к самооправданию и ищет раздражитель, т.е. виновника приобретения комплекса неполноценности, на стороне. Комплекс неполноценности, комплекс жертвы и последующий поиск врага в близких соседях – это удел проигравших. Например, на Украине радикалы сумели подвести некую логическую базу под представление России в качестве образа врага. Украинские политики вычленили несколько волн голода, прошедшего по югу довоенного СССР, и объявили голод попыткой геноцида, инспирированного из Кремля. Причём, голод, прокатившийся по просторам южной части СССР, в украинской версии стал геноцидом именно украинцев. Физические жертвы голода явились подтверждением геноцида. Армяне же ненависти к России не питали, в то время они оказались победителями в Карабахском конфликте, и у них не сформировался комплекс жертвы, поэтому они не искали врага [2]. Однако в начале 2020-х гг. армянская политическая элита оказалась не в состоянии сохранить Нагорный Карабах под своим контролем. Это вылилось в том числе и в обвинение России в том, что в потере армянского контроля над Карабахом виновата именно она, а не многовекторная политика армянского правящего режима.

Белорусы в СССР не подвергались физическому уничтожению по этническому признаку, пропаганда утверждала, что репрессии проводились по отношению к враждебным социальным слоям, а не белорусам как этнокультурной группе, идеология «голодомора» прошла мимо белорусского населения, поэтому для сплочения нации нужно было или выискивать мелкие факты, раздувая их до всебелорусских масштабов, или по-другому интерпретировать события, выставляя их в свете этноцида. Первая попытка увидеть русско-белорусский конфликт в седой старине была изобретена в начале ХХ в. В.У. Ластовским, который рассматривал борьбу древнерусских князей как национальный конфликт [3]. В начале ХХI в. И. Сурвилло (президент Белорусской Народной Республики в изгнании) также утверждала, что полочане уже в Х в. боролись за свою независимость как сформированный белорусский этнос [4].

Однако в 90е гг. ХХ в. большинство белорусского населения не воспринимало ни Полоцкое княжество, ни Великое княжество Литовское как свою непосредственную историю. Белорусские интеллектуалы конца ХХ – начала XXI в., зазывая население в «свою» историю в виде Полоцкой земли и Великого княжества Литовского, сначала не смогли вмонтировать новую быстро сконструированную историческую память в сознание современников. Эта память не была естественной, она формировалась узким кругом националистически настроенных лиц и не соответствовала мировоззрению подавляющего большинства белорусов. Неудача с конструированием прошлого показала белорусским интеллектуалам их неспособность «говорить» с народом, вести пропаганду своих идей на доступном обывателю языке. Сначала интеллектуалы не восприняли эту неудачу как свою ошибку, они обвинили народ в том, что у того отсутствует национальное самосознание. Таким образом, романтические представления белорусской интеллигенции об идеальном белорусском народе, который она поведет в светлое белорусское будущее, потерпели крах.

Значок Белорусского народного фронта. (источник: https://ic.pics.livejournal.com/ed_glezin/9643061/1567585/1567585_1000.jpg)

Для налаживания диалога нужна была кропотливая обработка населения, снижение планки требований к обывателю, постепенное навязывание новой национальной мифологии в качестве некой настоящей правды, которая не вызывает критики и отторжения. Обыватель попросту отвернулся от интеллектуалов, которые после неудачной попытки объявить себя лидерами нации, обвинили народ в отсутствии национального самосознания. Белорусские националистические лидеры не старались понять ментальную ситуацию большинства населения, а стали искать, т.е. конструировать в своём воображении «идеальный» белорусский народ, пытаясь найти его в компиляции из «разнообразных остатков былого радужной Белоруссии» [5], как писал белорусский философ В.В. Акудович. Т.е. возникла ситуация, аналогичная ситуации начала ХХ в., когда белорусская националистическая интеллигенция, выступая за светлое будущее белорусских крестьян, осталась незамечена ими и оказалась совершенно неконкурентноспособна по отношению к своим оппонентам. Нужно отметить, что националисты считали себя более понимающими в том, какое «светлое будущее» нужно народу, чем сам народ. Это было ещё одной причиной, по которой националистически настроенная интеллигенция не нашла широкой поддержки в народной белорусской массе. В результате часть националистической интеллектуальной элиты закрылась в собственном мифологическом мире, созданном белорусским «возрождением», и, по меткому замечанию В.В. Акудовича, стала «вечными детьми» [6]. Несмотря на то, что некоторые белорусские интеллектуалы считают, что без них белорусский народ, «как бараны рассеянные» [7], тем не менее, никто из этих интеллектуалов не смог стать вождем умов белорусского обывателя.

Однако представления среднестатистического белоруса о своём прошлом постепенно менялись под воздействием различных факторов – школьного образования, средств массовой информации, пропаганды различных политических сил и т.д. Те утверждения, которые ранее воспринималась как странные или вовсе отвергались, постепенно вошли в сознание части населения. Это произошло по причине того, что постоянный информационный фон о том, какая концепция истории верна, сначала раздражал, а потом к нему все привыкли и стали воспринимать как должное. Многократное повторение одного и того же в конце концов приводит к укоренению этих повторений в сознании как неких априорных истин, которые не комментируются, поскольку воспринимаются чуть ли не сакрально.

[1] Олейников Д. Своё и чужое прошлое // Родина. 1999. № 10. С. 8.

[2] Клятва Геродота // Родина. 1999. № 6. С. 8

[3] Власт [Ластоўскі В.У.]. Кароткая гісторыя Беларусі. Мінск: Універсітэцкае, 1992. 126 с.

[4] З чаго, на Вашую думку, пачалася (пачынаецца) нацыянальная гісторыя Беларусі й чым яна скончыцца? // ARCHE. 2003. № 2 (25). С. 8.

[5] Акудовіч В. Разбурыць Парыж. Мінск: Логвінаў, 2004. С. 75.

[6] Там же. С. 15.

[7] «Народ бяз нас, як бараны расьсеяныя». Гутарка з Алесем Пушкіным // ARCHE. 2005. № 1 (35). С. 207.

Александр ГРОНСКИЙ
Александр ГРОНСКИЙ
Александр Дмитриевич Гронский - кандидат исторических наук, доцент. Ведущий научный сотрудник Сектора Белоруссии, Молдавии и Украины Центра постсоветских исследований Национального исследовательского института мировой экономики и международных отношений им. Е.М. Примакова Российской академии наук. Заместитель председателя Синодальной исторической комиссии Белорусской Православной Церкви. Доцент кафедры церковной истории и церковно-практических дисциплин Минской духовной академии им. святителя Кирилла Туровского. Заместитель заведующего Центром евразийских исследований филиала Российского государственного социального университета в Минске.

последние публикации