Становление албанского национального движения (Rilindja Kombëtare) изначально формировалось в парадигме внешнего геополитического проектирования. Первая Призренская лига (1878 г.), возникшая под именем «Комитет истинных мусульман», и последующая Печская лига Хаджи Зеки (1899 г.) инструментализировались Османской Портой как барьер против славянских государств Балкан по формуле Стамбула Udutekemi Det’ne Zi («Наша граница — Черное море») с целью представить Сербию и Черногорию экзистенциальным врагом албанцев. Однако глубокая племенная раздробленность албанцев (геги и тоски), а также беспрецедентно жесткое подавление турецкими войсками восстания 1900 года показали слабость и уязвимость албанского движения при потере лояльности Порты. После Младотурецкой революции 1908 года начался острый кризис османского патронажа, в условиях которого Порта предприняла репрессивные меры запрета национальных объединений, что вызвало серию восстаний албанцев в 1910–1912 гг., самое крупное из которых возглавил Хасан Приштина. Тем не менее даже в это время, в октябре 1912 года, созданный в Скопье «Комитет спасения» (Хасан Приштина, Байрам Цурри, Мидхат Фрашери) пытался сохранить субъектность албанцев исключительно внутри Османской империи, рассматривая ее как единственную защиту. В период Первой Балканской войны и стремительного продвижения сербской армии к Адриатике албанские элиты оказались перед угрозой полной утраты внешней опоры.
Крах Османской империи на Балканах в результате побед сербов и греков в Первой Балканской войне заставил албанских лидеров экстренно искать нового внешнеполитического патрона. В отличие от Сербии и Греции, опиравшихся на вековую историческую традицию, сложившуюся государственность и мощный военно-дипломатический союз, одержавший славную победу в 1912 году, албанское пространство не имело ни институционального опыта, ни внутреннего единства. Раздираемые племенными распрями, привыкшие к клановому произволу и разбойничьему укладу под османским патронатом, албанцы оказались неспособны к самостоятельной государственной самоорганизации. Там, где сербы и греки выступали как зрелые нации-освободители, албанские лидеры, лишившись турецкого покровительства, в экстренном порядке вояжировали по европейским столицам в поисках внешнего патрона независимости — от Вены до Рима. В этом аспекте выделяется деятельность Исмаила Кемали (Ismail Qemali, 1844–1919), происходившего из влиятельного феодального клана Влёры (Валоны), более тридцати лет являвшегося высокопоставленным чиновником Османской империи (занимал посты губернатора Варны, Берита, Болу, члена Государственного совета). После Младотурецкой революции 1908 года он стал депутатом обновленного османского парламента от Берата и возглавил либеральную партию «Ахрар». Однако с младотурками у него возникли непреодолимые расхождения, в результате разгоревшегося конфликта Исмали эмигрировал на Запад (Лондон, Париж, Вена) и там приступил к выработке проектов албанского государства. Оперативность действий Кемали не может не впечатлять: он созывает Конференцию албанской эмиграции в Бухаресте для получения финансовой и политической санкции на провозглашение независимости, из Бухареста выезжает в Вену и от нее получает гарантии военной и дипломатической помощи. Для его прибытия в Албанию Вена даже предоставила ему австро-венгерский военный корабль (по другим источникам — зафрахтованный под австрийским конвоем пароход «Graf Wurmbrand»), на котором он в сопровождении австрийских агентов 19 ноября 1912 года прибыл в Драч, а затем во Влёру, где 28 ноября провозгласил независимость Албании и сформировал Временного правительство, став его главой. Лондонский мирный договор от 30 мая 1913 года зафиксировал переход страны из-под власти Порты под прямой коллективный протекторат великих держав. После установления последнего и назначения немецкого князя Вильгельма Вида главой Албании в 1914 году Кемали вышел в отставку, переместился в Италию и вплоть до своей смерти в Перудже в январе 1919 года он находился на содержании итальянского правительства, упорно продолжая через Рим лоббировать интересы Албании на Парижской мирной конференции. Поражение и распад Австро-Венгрии в Первой мировой войне ликвидировали Вену как внешнего архитектора албанского проекта, в образовавшемся вакууме единственным естественным и агрессивным преемником венского контроля стала фашистская Италия. Соответственно, с одной стороны, Исмаил Кемали вошел в историю как «отец албанской независимости», но с другой, он заложил генетический код албанского государства, в котором существование без внешнего патрона невозможно. Кемали сменил османский суверенитет на австро-венгерский, поэтому последующая передача Албании под контроль фашистской Италии в 1920–1930-х годах выглядит закономерной и логичной.
Ликвидация вилайетной системы и зафиксированное Версальским мироустройством включение Косово, Метохии и Вардарской Македонии в состав Королевства сербов, хорватов и словенцев (КСХС) вызвали институциональную перегруппировку албанских радикальных элит. 7 ноября 1918 года в Шкодере был сформирован Комитет народной обороны Косово (Komiteti i Mbrojtjes Kombëtare të Kosovës — KMKM, в историографии — Косовский комитет). Выбор Шкодера в качестве оперативного центра диктовался двумя факторами: географической близостью к демонтированной югославско-албанской границе и наличием мощного католического кланово-конфессионального массива, традиционно ориентированного на австро-итальянские каналы влияния. В руководящий контур структуры вошли ключевые фигуры ирредентистского крыла: Ходжа Кадри (Кадри Приштина) — в качестве председателя, а также Хасан Приштина, Байрам Цурри, Бедри Пеяни и Сали Нивица. Официально провозглашенной целью KMKM являлся пересмотр границ 1913 и 1918 годов, аннулирование решений Лондонской конференции послов и отторжение от Королевства СХС территорий Косово, Метохии, а также западных районов Македонии (Дебар, Тетово, Гостивар) с их последующей интеграцией в проект «Великой Албании»[1].
KMKM развернул системную дипломатическо-пропагандистскую работу в Женеве, подавая меморандумы в Лигу Наций с обвинениями Белграда в «насильственной сербизации» и нарушении прав меньшинств. Через заграничные бюро (в Риме, Цюрихе и Вене) комитет транслировал тезис о нелегитимности присутствия Королевства СХС на южных рубежах, формируя в европейской прессе образ «оккупированного Косова».
На территории Косово и Метохии KMKM выступал главным штабом, координатором и финансовым логистом диверсионно-террористического качакского движения (качаки — вооруженные повстанческие отряды). Комитет в приграничных районах Албании (Тропоя, Кукес, Хас) формировал тыловые базы, в которых качакские банды под командованием Азема Бейты (Галицы), Шоты Галицы и Качака Хисни получали оружие, боеприпасы и жалование, совершая диверсионные рейды через границу. Основными целями атак становились югославская жандармерия, органы местной администрации, коммуникационные узлы и сербское население как таковое. Устойчивость Косовского комитета определялась внешним финансированием, потеряв османские субсидии, он практически сразу перешел под финансово-оперативный патронаж Министерства иностранных дел и военной разведки Италии (Военная информационная служба – Servizio Informazioni Militare, SIM). Для Рима Косовский комитет стал идеальным инструментом, позволявшим, поддерживая качакскую герилью на юге Югославии, сковывать значительные силы Королевской югославской армии и жандармерии, пресекая попытки Белграда закрепиться в качестве доминирующей силы в Южной Адриатике.
На Парижской мирной конференции (18 января 1919 г. — 21 января 1920 г.) Албанию представляла делегация временного правительства во главе с премьер-министром Турхан-пашой Пермети, который недолго занимал этот пост и в 1914 году, в период правления Вильгельма фон Вида (март — сентябрь 1914 г.). Данное правительство представило конференции в Париже два меморандума (15 и 24 февраля 1919 года) с требованием скорректировать границы Албании в соответствии с «этническими границами албанцев», т.е. настаивая на изменении границ, установленных Лондонской конференцией (декабрь 1912 г. — август 1913 года). Поскольку Албания на конференции обладала лишь правом совещательного голоса, то главным представителем её интересов стала Италия, обратно, настаивавшая на сохранении албанских границ 1913 года. Позиция Рима, настаивавшего на сохранении границ 1913 года вопреки территориальным притязаниям самих албанцев на Косово и Метохию, диктовалась циничным прагматизмом. Во-первых, зафиксированный Секретным Лондонским договором 1915 года проект итальянского протектората предусматривал контроль над компактной, сугубо албанской территорией, что было удобно для ее контроля. Во-вторых, и, на наш взгляд, в главных, отстаивание рубежей 1913 года позволило Риму заблокировать претензии Белграда на Северную Албанию и стратегический порт Шкодер. Наконец, сохранение Косова в составе Королевства СХС создавало для Италии долгосрочный рычаг воздействия, позволявший разделенный албанский этнос использовать как источник ирредентистского террора, с помощью которого Рим мог дестабилизировать и ослаблять Югославию изнутри, формально оставаясь в стороне. Противником Италии на мирной конференции выступало Королевство СХС, основными спорными точками в отношениях с которым, помимо Шкодера, был город Риека. Албания была принята в Лигу Наций 17 декабря 1920 года, а установление границ было поручено Конференции главных союзных держав (Англии, Франции, Италии, США и Японии), сформировавших для этих целей специальную комиссию. На конференции послов в Париже 9 ноября 1921 г. было принято решение о границах Албании (со Шкодером в её составе), 26 июля 1926 года был подписан Заключительный протокол о разграничении Международной комиссии во Флоренции (Флорентийский протокол), установивший ее окончательные пределы[2].
Одновременно развивающееся албанское движение не было монолитным, являя собой синтез трех различных социально-политических проектов, олицетворяемых Исой Болетини, Хасаном Приштиной и Байрамом Цурри. Сочетание именно их подходов создало эффект «геополитических клещей», постоянно дестабилизировавших южные рубежи югославского государства. Рассмотрим детальнее данные проекты преобразования региона в соответствии с албанскими национальными устремлениями.
Иса Болетини (Isa Boletini, 1864–1916), уроженец села Болетин близ Митровицы из влиятельного клана Шала, он являл собой символ вооруженного сопротивления косовских албанцев начала XX века, поскольку был организатором восстаний против турок (1910–1912) и сербской армии. Его проект можно условно назвать «архаичным военно-клановым», или «почвенно-традиционалистским», стратегия которого опиралась на этику северных албанских племен и систему байрактарства (от османского байрак — знамя; традиционный институт военно-племенного управления у албанцев-гегов, при котором байрактар («знаменосец») являлся наследственным военным вождём клана, обладавшим монополией на сбор ополчения, отправление правосудия по обычаю и ведение локальных войн). Болетини рассматривал борьбу за Косово как серию локальных вооруженных восстаний кланов, направленных на сохранение автономии горцев от любого государственного контроля, будь то османский или сербский. Но данный вектор требовал непрерывности вооруженного присутствия на земле, поэтому Болетини так непримиримо выступал за развитие качакского движения, превращающего пограничные районы в зоны постоянной диверсионно-карательной активности против сербского населения. Прежде всего Болетини опирался на авторитет кланов, автономию северных горных районов, однако его проект был ограничен отсутствием политической гибкости, оставаясь локальным и архаичным. Болетини не понимал и не признавал механизмов европейской дипломатии, а на военном уровне его отряды начали проигрывать в столкновениях с регулярными государственными армиями начала XX века. Так, в ходе младотурецких экспедиций 1910–1912 годов в Качаникском ущелье (1910 г.) отряды Болетини были наголову разбиты регулярными дивизиями Махмуда Шевкет-паши, оснащенными современной полевой артиллерией. Осенью 1912 года, в ходе Первой Балканской войны, архаичные силы Болетини были за считанные недели сметены 3-й сербской армией генерала Божидара Янковича в районах Мердаре, Приштины и Митровицы, что вынудило вождя бежать в Албанию. Закономерным финалам этого военно-кланового подхода стала физическая ликвидация Болетини: в январе 1916 года в Подгорице он вместе со своими сыновьями и охраной был уничтожен в скоротечном бою. Тем не менее именно Болетини обеспечил «живую силу» и континуитет вооруженного сопротивления на земле. Несмотря на гибель еще в 1916 году, в дальнейшем именно он стал фундаментальным символом и образцом качакского движения, обеспечив преемственность герильской войны на земле от позднего османского периода к межвоенной эпохе.
Полную противоположность Болетини являл собой Хасан Приштина (Hasan Prishtina, при рождении – Хасан Бериша, 1873–1933), представлявший интеллектуальный и политический «мозг» ирредентизма и «элитарно-государственный» проект албанского национального движения. Родившийся в Вучитрне, получив образование в Стамбуле и окончив гимназию в Салониках, он сделал успешную карьеру в позднеосманский период, став депутатом османского парламента. Один из богатейших людей региона, влиятельный землевладелец, Хасан Приштина всю свою энергию и всё свое состояние подчинил идее «Великой Албании».
С началом Балканских войн Приштина проявил себя как бескомпромиссный борец против сербской государственности. В 1912 году он участвовал в организации антитурецкого восстания, а после ухода османов стал убежденным агентом влияния Австро-Венгрии, рассчитывая за счет австрийского продвижения на Балканы (Drang nach Osten) добиться албанской автономии. В 1914–1915 годах он организовывал вооруженные набеги качаков из Албании на приграничные районы Сербии (включая прорыв у Жура в 1914 году и масштабные нападения в феврале 1915-го). В период австро-венгерской оккупации Сербии Приштина открыто сотрудничал с венским командованием. Для принудительной мобилизации албанцев в ряды австрийской армии (для пополнения жандармерии в Боснии и турецкого 14-го корпуса в Галиции) он применял методы жесткого террора — сжигал непокорные села (например, в Лауше), вешал жителей и реквизировал скот, окончательно подорвав свой авторитет среди оседлого городского населения[3].
Великоалбанская политика в эти военные годы была лишь частью более широкой военной стратегии Австро-Венгрии, которая вскоре после прихода в этот регион столкнулась с новыми проблемами — в отношениях с Болгарией, также претендовавшей на значительную часть оккупированных сербских территорий, ссылаясь на аннулированный Сан-Стефанский мирный договор. По мере затягивания войны и нарастания кризиса внутри Габсбургской монархии, албанские ирредентистские круги начали осознавать исчерпанность австро-венгерского ресурса. Оккупированная Албания в этот период была фактически разделена на зоны влияния, где наряду с австрийским присутствием на севере, на юге страны наращивала свое военное и административное доминирование Италия. Геополитическая конкуренция Вены и Рима создала для Хасана Приштины ситуацию «выбора патрона», в которой амбиции Италии для реализации территориального реванша выглядели более перспективными. Решающим сигналом к смене внешнеполитической ориентации стала прокламация итальянского генерала Ферреро, который в Гирокастре 3 июня 1917 года провозгласил объединение всей Албании под протекторатом Италии. Этот акт стал точкой невозврата: албанские ирредентисты во главе с Приштиной окончательно перешли под патронат Рима[4]. Для Италии открылся путь превращения албанского экспансионизма в инструмент долгосрочной игры, направленной на демонтаж югославского влияния в бассейне Адриатики и установление собственного доминирования на Балканах.
После краха Центральных держав в ноябре 1918 года Приштина совместно с Байрамом Цурри создал в Шкодере Комитет народной обороны Косово (KMKM), неизменно использовавший исторический бренд «Косовский комитет». Для Хасана Приштины тем самым открылась широкая магистраль перевода албанского вопроса из плоскости локальных племенных бунтов в формат большой европейской политики. Приштина осознал то, чего не понимали полевые командиры: албанский вопрос нельзя решить силами одних горцев, нужен патрон в лице великой державы, без которого албанское движение обречено на поражение. Под руководством Приштины Косовский комитет стал легальным инструментом внешнеполитического давления, он лично разрабатывал планы восстаний, вел переговоры с внешними силами, лично курсируя между Римом, Парижем, Женевой и Стамбулом, выстраивая альянсы с итальянской разведкой и болгарской ВМРО. Подчеркнем, что именно Приштина выстроил стратегическую ось с Италией и болгарской ВМРО. Его проект предполагал превращение Албании в передовой плацдарм Рима, где Косово служило бы главной разменной монетой и рычагом давления на Белград в Лиге Наций.
Поняв неизбежность поражения Вены, Приштина мгновенно переориентировался на нового покровителя — фашистскую Италию. Будучи назначенным на короткое время премьер-министра Албании в конце 1921 года и участвуя в антизогистских мятежах (1922–1924 гг.), он превратил государственные институты страны в тыловую базу качакского террора против Королевства СХС. После прихода к власти в Тиране поддержанного Югославией Ахмета Зогу (1924 г.) и окончательного сближения самого Зогу с Римом (Второй Тиранский пакт 1926 г.), Хасан Приштина оказался на периферии официальной политики. Лишившись эксклюзивной поддержки Муссолини, он возглавил радикальную албанскую эмиграцию. Действуя по поручению итальянских спецслужб, Приштина выстроил оперативный альянс с лидерами террористического интернационала — хорватским усташским главарем Анте Павеличем и лидером болгарской ВМРО Иваном «Ваном» Михайловым, проводя с ними координационные встречи в Софии, Вене и Будапеште, замышляя масштабные акции по устранению лидеров региона — короля Югославии Александра I, царя Бориса III, Кемаля Ататюрка и самого Ахмета Зогу. Однако эти планы не были реализованы: в 1933 году в Салониках Хасан Приштина был настигнут и ликвидирован агентами, действовавшими по заказу режима Ахмета Зогу[5].
Следующий виднейший лидер албанского ирредентизма, Байрам Цурри (Bajram Curri, 1862–1925), родившийся в Косове (с. Крушеве-э-Мадхе), принадлежавший к мощному племени Красничи, прошел путь от заурядного горного конокрада до высокопоставленного османского силовика. Благодаря незаурядной физической силе и повадкам качака, он привлек внимание турецких властей, которые перекупили его и привлекли к карательным операциям против собственных же соплеменников. Состоя на османской службе в Приштине и Призрене, Цурри дослужился до чина жандармского полковника (это звание за ним впоследствии номинально признавали и югославские власти). Однако вскоре он порвал с Портой, возглавил повстанческо-партизанское крыло ирредентизма и нашел новых покровителей в лице итальянской разведки[6]. Его база в районе Малесии (окрестности Джаковицы) служила основным логистическим узлом для транзита оружия и боевиков из Албании на югославскую территорию. Специализируясь на методах тотальной дестабилизации и полевого управления качакскими четами, Цурри создал эффективную диверсионную сеть, способную изматывать регулярные части жандармерии и армии. Однако его отличие от Болетини заключалась в том, что Цурри был фигурой левого, революционного толка, олицетворяя революционный радикализм и смычку с коммунизмом. В 1920-х годах он избрал тактический союз с левым крылом албанской политики (Фан Ноли) и даже искал выходы на Коминтерн и советских эмиссаров, готовых поддержать «антиимпериалистические» движения на Балканах. В связи с этим его проект можно условно назвать «партизанско-повстанческим». На земле Цурри был оперативным руководителем отрядов, специализировавшихся на партизанской войне в приграничных районах (Тропоя, Хас), позже став связующим звеном между албанскими сепаратистами и Коминтерном через Фана Ноли. В отличие от «элитарного» Приштины, Цурри работал непосредственно с массами качаков и леворадикальными элементами. В рамках его проекта албанский ирредентизм приобретал черты антисистемного, революционного движения, направленного на разрушение «версальского порядка» на Балканах любыми средствами — от террора до союза с коммунистическими радикалами. Его политическая гибкость, позволявшая ему вступать в тактические альянсы, стала легендарной. Конец этому этапу вооруженного сопротивления положила драматическая гибель Байрама Цурри в марте 1925 года. После прихода к власти Ахмета Зогу[7] непримиримый старый качакский вождь поднял последнее антиправительственное восстание на севере Албании, укрывшись в неприступных горах своего родного клана Красничи. Правительственные войска под командованием сподвижников Зогу блокировали Цурри и его преданных соратников в глубокой карстовой пещере близ селения Драгобия. Отказавшись капитулировать перед режимом, который он считал марионеткой Белграда и Рима, и исчерпав все возможности сопротивления в неравном бою, этот уже немолодой полевой командир предпочел смерть позорному плену — по свидетельству историков, он покончил с собой в глубине пещеры. Его гибель символически завершила эпоху «автономного партизанского романтизма», на смену необузданной лесной герилье приходил жесткий геополитический прагматизм фашистской Италии и диктатуры Зогу. Однако созданная Байрамом Цурри инфраструктура террора была в дальнейшем интегрирована в структуру итальянского плацдарма в Албании.
После завершения Первой мировой войны и неудачи на Мирной конференции в пересмотре албанских границ, Косовский комитет перенес центр тяжести на подрывную работу среди албанцев Королевства СХС и Греции. Италия, целенаправленно расширявшая экспансию на Балканах, рассматривала Косовский комитет как ключевой рычаг для установления контроля над Тираной и обеспечения собственных геостратегических позиций на Адриатике. Степень влияния ирредентистов достигала своего пика в 1921 году, когда Косовский комитет фактически узурпировал исполнительную власть: албанское правительство функционировало под прямым давлением радикалов. Однако после прихода к власти Ахмета Зогу и разгрома его противников в 1924–1925 годах ситуация кардинально изменилась: часть руководства комитета была вынуждена бежать (Хасан Приштина и соратники укрылись в Италии под защитой Рима, Байрам Цурри ушел в партизанское подполье на севере, а Мустафа Круя сдался югославским властям). Оказавшись изгнанными из Албании, эмигрантское крыло Косовского комитета полностью замкнулось на итальянские спецслужбы, превратившись в инструмент перманентного террора и раскола как против режима Зогу, так и против Королевства СХС[8].
Представленная палитра политических программ албанского движения демонстрирует смену вектора — от османского автономизма к борьбе против версальского правопорядка. Если исходный проект «Четырех вилайетов» Первой Призренской лиги (Косовского, Монастирского, Янинского и Скутарийского) предполагал консолидацию «албанских земель» в административных рамках Османской империи, то программа Косовского комитета (KMKM) 1918 года зафиксировала бескомпромиссный ирредентизм, Комитет игнорировал границы, установленные Лондонским (1913 г.) и Версальским (1919 г.) договорами, поставив целью создание «этнической Албании» путем системной дестабилизации югославских рубежей. Особую жизнеспособность и опасный потенциал этой программе придал триумвират лидеров (Болетини, Приштина, Цурри), оформивший трехуровневую модель атаки на Королевство СХС: кланово-архаический (Иса Болетини) — мобилизация горских племен и организация мятежей непосредственно на земле; революционно-партизанский (Байрам Цурри) — ведение перманентной герильи и привлечение радикальных антисистемных сил и элитарно-дипломатический уровень (Хасан Приштина) — легитимация албанского сепаратизма в Европе и встраивание албанского вопроса в стратегические интересы великих держав, прежде всего, Италии.
Продолжение следует.
Статьи по теме:
Анатомия искусственного этноса: австро-венгерская лаборатория по расщеплению сербского пространства
Эффект Балльхаусплаца: от австрийской этноинженерии до хронической слепоты Москвы в XXI веке
[1] Малбашић З. В. Албански и мађарски сепаратизам као генератори политичког насиља у Југоисточној Европи : докторска дисертација / З. В. Малбашић. — Београд, 2019. 364 С. С. 151-152.
[2] Малбашић З. В. Албански и мађарски сепаратизам као генератори политичког насиља у Југоисточној Европи : докторска дисертација / З. В. Малбашић. — Београд, 2019. 364 С. С. 153-154.
[3] Ђелетовић П. Иванов Качаци Косова и Метохије. — Београд : Интер-Ју-прес, 1990. — С. 161-162.
[4] Малбашић З. В. Албански и мађарски сепаратизам као генератори политичког насиља у Југоисточној Европи : докторска дисертација / З. В. Малбашић. — Београд, 2019. 364 С. С. 151.
[5] Ђелетовић П. Иванов Качаци Косова и Метохије. — Београд : Интер-Ју-прес, 1990. — С. 163-164.
[6] Ђелетовић П. Иванов Качаци Косова и Метохије. — Београд : Интер-Ју-прес, 1990. — С. 159.
[7] Ахмет Зогу пришел к власти в Албании в три основных этапа. Декабрь 1921 года — в возрасте 26 лет Зогу занял пост министра внутренних дел в правительстве Джафера Юпи и стал влиятельным человеком в Тиране. С декабря 1922 по февраль 1924 года Ахмет Зогу впервые становится премьер-министром Албании, однако в феврале 1924 года после покушения на него в парламенте и под давлением восстания ирредентистов (Приштины и Цурри) он вынужден уйти в отставку и бежать в Югославию. 24 декабря 1924 года происходит окончательный захват власти («Июньский реванш»), когда при прямой поддержке Югославии (войск, финансирования и отряда русских белогвардейских офицеров) Зогу совершил вторжение из Югославии, сверг либеральное правительство Фана Ноли и вернулся в Тирану абсолютным победителем. Дальнейшая эволюция его режима была связана с тем, что 31 января 1925 года он провозгласил Албанию Республикой и стал ее президентом но 1 сентября 1928 года Зогу ликвидировал республику и провозгласил себя Королем албанцев (Зогу I), окончательно оформив диктатуру под протекторатом Италии.
[8] Ђелетовић П. Иванов Качаци Косова и Метохије. — Београд : Интер-Ју-прес, 1990. — С. 164-165.
