Sunday, May 26, 2024

Национальная политика властей межвоенной Польши в Полесском воеводстве

Аннотация

В статье рассматриваются основные инструменты национальной политики властей Второй Речи Посполитой в Полесском воеводстве. Особое внимание уделено личности воеводы В. Костек-Бернацкого, который наиболее последовательно проводил линию на ограничение влияния на население региона любых невыгодных Варшаве национальных движений (белорусского, украинского, русского). Политика властей межвоенной Польши привела к денационализации значительной части населения, отсутствию четкой этнической идентичности у жителей края. Это стало одним из объективных факторов генезиса западнополесского этнополитического движения, развернувшегося в БССР во второй половине 1980-х гг.

_________________________________________________________

В межвоенный период существовало Полесское воеводство в составе Польши, ставшее полигоном для апробации различных инструментов этнокультурной инженерии в отношении местного восточнославянского населения. Полесский воевода С. Довнарович в программе интеграции региона, предложенной правительству Польши в 1923 г., отмечал: «Наша деревня, как и все окрестности – писал один из полесских поляков – расположена на рубеже импровизированных границ Беларуси, Украины и Польши, следовательно один считает себя белорусом, второй – украинцем, третий – поляком, кто-то – снова русским. … В национальном чувстве как один, так и другой и вообще каждый полешук является нестойким элементом. Душа каждого полешука – это воск, из которого можно вылепить всё, что угодно. Хотите украинца, будет украинец, хотите белоруса, будет белорус, даже литвина из него можно сделать» [1, s. 39].

Современные регионы Белоруссии. Источник: https://ru.m.wikipedia.org/wiki/Восточное_Полесье

Польские власти пытались различными методами оградить жителей Западного Полесья от участия в белорусском или украинском национальных движениях. Наиболее четко данную концепцию в 1937 г. представил воевода Е. де Траммекурт: «Я не считаю полешуков белорусами. Это отдельный род, а Полесье – это особый коридор между белорусами и украинцами. Территория Полесья еще свободна от коммунизма. Его следует отделить, чтобы ни с юга, ни с севера не проникало влияние сторонних националистов. С запада, со стороны Влодавы, вторгается искусственный украинизм» [2, с. 158–159].

Желание властей оградить жителей Полесья от восприятия неудобных для Варшавы национальных проектов проявилось в явно сфальсифицированных результатах переписи населения 1931 г., согласно которым более 700 тыс. местных жителей назвали свой родной язык «местным» («тутэйшым»). Современник тех событий, историк и юрист родом с Полесья С. Вислоух называл эти результаты «капризом пана воеводы В. Костек-Бернацкого» [3, c. 496–497]. Слово «тутэйшы» вообще не было характерно для полесских говоров, о чем свидетельствуют данные языкознания и диалектологии. Что касается упомянутого воеводы В. Костек-Бернацкого, то он в 1930-е гг. позиционировал себя как главного проводника «цивилизаторской миссии» Польши в отсталом регионе. В местной прессе часто встречались фотоснимки этого харизматичного политика с характерной подписью «хозяин полесской земли» [4, c. 377]. Для формирования соответствующего образа «покровителя местного населения» в прессе появлялись снимки воеводы в крестьянской одежде во время беседы с жителями региона. В Полесском воеводстве в это время часто проводились пропагандистские кампании по оказанию благотворительной помощи, подробно освещаемые в местной прессе [5, s. 297–298].

Полесский воевода В. Костек-Бернацкий (Источник: https://histmag.org/grafika/articles5/kostek-biernacki/Wac_Uaw_Kostek_Biernacki.jpg)

В. Костек-Бернацкий указывал на необходимость использования местных говоров («ломанного языка», как он их называл) вместо белорусского, украинского или русского языков, но лишь в тех случаях, когда в школах, церкви или администрации население не могло понять смысл фраз, произнесенных по-польски [4, c. 377]. Очевидно, воевода не видел никакой возможности превращения языкового вопроса в фактор какого-либо сепаратистского «полесского» движения. Полесские говоры рассматривались здесь как анахронизм, который в ближайшее время должен был уступить место польскому языку даже в сфере бытовой коммуникации. В частности, в одном из распоряжений В. Костек-Бернацкого, адресованном местным органам управления, утверждалось следующее: «Полешуков, которые категорически не относят себя к украинцам, белорусам или русским, следует считать поляками без учета их вероисповедания и местного диалекта. … Следует понимать их местный диалект, но говорить с ними только по-польски, как, впрочем, и со всеми другими» [2, c. 167–168].

Подобная политика польских властей в некоторых случаях имела определенные успехи, с которыми приходилось считаться членам наиболее влиятельной в регионе политической структуры – Коммунистической партии Западной Белоруссии (далее – КПЗБ; основана в 1923 г.) – при планировании своей деятельности. В одном из отчетов Брестского окружного комитета партии за 1935 г. отмечалось: «Полицию [местные жители – авт.] называют “панами”. Хотя те обращаются по-польски, они [местные жители – авт.] отвечают на родном языке, гордятся тем, что являются полешуками» [6, л. 8]. В другом отчете Брестского окружного комитета, также датированном 1935 г., дана более развернутая характеристика тактики польских властей в регионе и изложены меры, необходимые для завоевания КПЗБ популярности среди местных жителей: «Деревни Брестчины со всех сторон пробует взять оккупант под свое влияние. В хитрых маневрах оккупанта, в противоречиях деревенской жизни, в неравномерности развития классовой борьбы очень многие из крестьян не могут разобраться. Все это оккупант использует. Сейчас очень часто полиция изъясняется с крестьянами на местном наречии. Есть факты, когда молодежь в ряде мест (Малорита, Страдечь) под влиянием резервистов, стрельцов (польские молодежные патриотические организации – авт.) отошла от революционной борьбы. В массах наше влияние сильно, но до масс мы доходим не везде. Говорим мы с массой на не совсем понятном для них языке. Как общее явление – из молодежи мало кто умеет читать, писать, несмотря на то, что ходили в полонизаторские школы. Полесье нуждается в украинской литературе. Молодежь хочет учиться, но возглавить это дело пока некому» [6, л. 39]. Таким образом, члены КПЗБ планировали использовать понятный для жителей Западного Полесья язык, указывая, что польские власти в отдельных случаях прибегали к подобной тактике. Осознавая наличие «местного наречия» у жителей региона, члены КПЗБ, очевидно, считали, что близкий к данному наречию украинский литературный язык будет наиболее понятен населению края.

В. Костек-Бернацкий не считал нужным вступать в какие-либо отношения сотрудничества с немногочисленными местными интеллектуальными элитами. Например, он проигнорировал письмо представителя известного местного рода Скирмунтов с предложением о помощи воеводе в понимании специфики края. Такое решение было принято воеводой несмотря на то, что Г. Скирмунт выражал полную лояльность власти, называл себя «католиком, поляком и полешуком по крови» [5, s. 298]. Для В. Костек-Бернацкого было очевидно, что непрестижные локальные полесские культурные образцы будут воспроизводиться в малообразованной крестьянской среде, а переход на более высокий профессиональный и социальный уровень повлечет за собой восприятие «высокой» польской культуры.

Иллюстрацией заинтересованности польских властных и интеллектуальных элит в изучении региональных особенностей для выстраивания оптимальных национальных отношений может служить «полесская экспедиция» Ю. Обрембского в 1930-х гг. На солидном научном уровне было проведено комплексное исследование самых различных сторон жизни местного населения. Ю. Обрембский пришел к выводу, что в условиях разложения традиционных социальных отношений местное население оценивало себя в таких негативных категориях, как «отсталость», «бедность», «дикость» и т.д. Данный комплекс неполноценности, по мнению ученого, привел к своеобразному парадоксу: мечтая вырваться за границы своего традиционного образа жизни, жители Полесья в то же время противились национальной ассимиляции [7, c. 137–220]. Таким образом, от польских властей требовалось чрезвычайно осторожно подходить к политике в полесском регионе, дабы завоевать симпатии местных жителей. Можно утверждать, что справиться с данной задачей Варшаве не удалось. Несмотря на призывы Ю. Обрембского отказаться от восприятия полешуков как некого экзотического вида людей, подобная оценка населения региона превалировала даже среди коллег этнолога, участвовавших вместе с ним в «полесской экспедиции» [8, s. 26, 39].

Полесское воеводство оставалось наиболее отсталым регионом «восточных окраин» и всей Второй Речи Посполитой. Приведем несколько выдержек из информационных отчетов, которые составлялись функционерами КПЗБ в 1930-е гг.: «До слез становится обидно, когда смотришь на нашу молодежь, на детей, которые ни читать, ни писать не умеют и хоть молоды, как слепые ходят по свету. … Наш край сделали ссылкой, каторгой, трущобой дикого террора, построили в Картуз-Березе концлагерь [9, л. 37]. … Газет крестьяне выписывать не могут. Осмелится кто-либо выписать газету (любую), то приходит полиция и спрашивает, что в ней написано. Избивает и приказывает не выписывать [9, л. 56]. … В деревне Хорошово (близ Пружан) заядлый полонизатор-учитель организовал “светлицу”, куда приезжали разные инструкторы и делали доклады. … Во время докладов был такой шум, свист, что он (выступающий – авт.) вынужден был бросить, а потом ребята устраивали массовку или обговаривали свои дела. … Через 1,5 месяца сами эту “светлицу” ликвидировали [10, л. 17]. … Полиция заинтересована в пьянстве молодежи, драках, лишь бы [молодежь – авт.] не занималась политикой» [11, л. 7].

Таким образом, национальная политика властей межвоенной Польши в Полесском воеводстве несколько отличалась от привычных в других белорусских регионах мероприятий по тотальной полонизации населения. Отличия, однако, носили сугубо тактический характер. Осторожная поддержка локальных форм особой «полесской» идентичности рассматривалась как мера по недопущению участия населения в белорусском и украинском национальных движениях. Предполагалось, что жители края станут этнографической массой, легко поддающейся национально-культурной ассимиляции. Практика показала, что расчеты польских властей не оправдались.

Литература:

1. Mironowicz E. Białorusini i ukraińcy w polityce obozu piłsudczykowskiego. Białystok: Trans Humana, 2007.

2. Польша – Беларусь (1921–1953): сб. документов и материалов / сост.: А.Н. Вабищевич [и др.]. – Минск: Беларуская навука, 2012.

3. Латышонак А. Нацыянальнасць – Беларус. Вільня: Інстытут беларусістыкі, 2012.

4. Сьляшынскі В. Палесьсе ў палітыцы польскай дзяржавы ў 1918–1939 гг. // Arche – Пачатак. 2011. № 3.

5. Cichoracki P. Droga ku anatemie. Wacław Kostek-Biernacki (1884–1957). Warszawa: Instytut Pamięci Narodowej, 2009.

6. Национальный архив Республики Беларусь (НАРБ). Ф. 242п. Оп. 1. Д. 499.

7. Абрэмбскі Ю. Народ без бацькаўшчыны // Arche Пачатак. 2011. № 3.

8. Engelking A. Poleska ekspedycja etnosocjologiczna Józefa Obrębskiego w latach 1934–1937. Organizacja. Metody badań. Problematyka. Uczestnicy // Etnografia Polska. – Т. XLV. – Warszawa, 2001.

9. НАРБ. Ф. 242 п. Оп. 2. Д. 541.

10. НАРБ. Ф. 242 п. Оп. 2. Д. 477.

11. НАРБ. Ф. 242 п. Оп. 2. Д. 481.

Олег КАЗАК
Олег КАЗАК
Казак Олег Геннадьевич - кандидат исторических наук, доцент кафедры политологии Белорусского государственного экономического университета

последние публикации