Tuesday, January 31, 2023

«КТО ДЕРЗАЛ ПИСАТЬ ПО-РУССКИ, ПАДАЛ В ПОДОЗРЕНИЕ…». ЯЗЫК КАК ОРУДИЕ ЭТНОКУЛЬТУРНОЙ ИНЖЕНЕРИИ АВСТРИИ В ГАЛИЦКОЙ РУСИ В XIX ВЕКЕ. ЧАСТЬ 2.

В 1859 г. наместник Галиции польский граф А. Голуховский выступил с инициативой перевода письменности местных русинов на латинскую графику и введения в местные галицко-русские школы латиницы с целью ограничить растущее влияние русского литературного языка, популярность которого среди галицких русинов, по мнению Голуховского, представляла серьёзную угрозу для Австрийского государства. Подобный шаг галицкого наместника, помимо стремления положить конец культурному влиянию России, объяснялся еще и тем, что «доносами на москвофильство в Галиции он открывал полякам путь к реабилитации в глазах австрийского правительства за их революционные выступления, что позволило бы полякам окончательно завладеть всей Галицией».[1] Австрийское правительство и влиятельный министр просвещения Австрии граф Тун полностью поддержали предложение Голуховского.

Для разработки конкретных мер по введению латиницы была создана специальная комиссия в составе ведущих галицко-русских деятелей Галиции, двух немецких чиновников аппарата наместника и чиновника австрийского министерства просвещения чеха Й. Йиречека (зятя известного чешского будителя П.Й. Шафарика), на которого была возложена задача по разработке латинской графики для галицких русинов. Возложение столь деликатной обязанности на чеха объяснялось стремлением австрийских властей выглядеть максимально нейтральными в данном щекотливом вопросе и избежать обвинений со стороны галицких русинов в полонизации, которые были бы неизбежны, если бы подобная миссия была возложена на поляка.[2]

Йиречек, не имевший необходимого филологического образования, тем не менее, рьяно взялся за выполнение поставленной задачи. Проконсультировавшись с лингвистами, Йиречек за короткое время сумел создать латинскую графику, переход на которую, по его мнению, привел бы к отрыву галицких русинов от церковнославянской культурной традиции и от русского литературного языка, способствуя развитию особой идентичности русинского населения Восточной Галиции. Однако план латинизации галицких русинов закончился тогда полным провалом из-за энергичного сопротивления галицко-русских общественных деятелей, справедливо воспринявших инициативу австро-польских властей как «польскую интригу» и «покушение на русскую народность и тысячелетнюю культурную традицию». Против латиницы высказалось и большинство галицко-русских членов созданной австрийскими властями комиссии.

Стремясь добиться согласия галицко-русских деятелей с введением латиницы, Голуховский пытался оказать на них давление с помощью представителей местных польских научных кругов, которые поддерживали контакты с галицко-русскими учёными. По воспоминаниями очевидца и участника тех событий Я.Ф. Головацкого, «Голуховский подсылал даже к нам своих парламентёров…, профессоров Иакинфа Лобаржевского и Войтеха Урбанского, поляков, с которыми мы были в дружеских отношениях… В дружеском разговоре в Ботаническом саду здравствующий ещё ныне библиотекарь университета Др. Урбанский с особенным усердием старался убедить нас в том, какая польза была бы для русских галичан, если бы они отреклись от русского византинизма и от отсталой кириллицы и решились принять польский алфавит и европейскую цивилизацию… На это мы, – вспоминал в 1887 г. Головацкий, – отвечали собеседникам нашим: «Что бы вы, поляки, сказали на то, если бы, например, князь Паскевич обещал кому-нибудь из польской интеллигенции: откажитесь от латинки и примите русскую азбуку для польской литературы, я подготовил всё, государь и министры согласны, правительство готово перепечатать все ваши лучшие сочинения на казённый счёт». «Ни один поляк не продаст достояния отцов своих…», – воскликнул Урбанский. «Точно также дорога и нам наша кириллица и ещё дороже, потому что она старше вашего абецадла и с ней связан вероисповедный вопрос. Ваша письменность начинается с XIV столетия, а наша в два раза древнее и ведёт своё начало от Нестора и Кирилла и Мефодия!».[3] Стойкая и принципиальная позиция ведущих представителей галицко-русской интеллигенции в 1859 г. сорвала очередную этноязыковую агрессию со стороны австрийской и польской администрации.      

«Единомыслие и горячая привязанность ко всему, что русское, одушевляла патриотов наших, когда в 1859 г. печальной памяти граф Голуховский вознамерился ввести в наше письмо латинские буквы: как один муж встали они на защиту нашей исторической, прадедовской азбуки и благодаря их решительность и энергии, это нападение на нашу народную святость оказалось безуспешным»,[4] – так комментировала в январе 1892 г. тревожные для галицких русинов события 1859 г. газета «Галицкая Русь». Впрочем, проекты введения различных вариантов латиницы – с неизменной целью окончательного разрушения общего культурно-языкового пространства восточных славян – неоднократно реанимировались и в более позднее время. В частности, планы перевода украинской письменности на латинскую графику вынашивал нацистский гауляйтер Украины Э. Кох в период оккупации украинских земель нацистской Германией в 1941-1944 годах.[5]

Неудачей закончилась и предпринятая сразу после этого попытка реформы местной кириллицы, из которой власти намеревались убрать сразу несколько букв, в том числе «ъ», что также преследовало цель отдалить галицко-русскую письменность от русского литературного языка. В результате противодействия галицко-русской интеллигенции эта реформа была отменена в 1861 г. Примечательно, что, рассуждая о необходимости введения латиницы или реформирования кириллицы под предлогом лучшего отражения фонетических особенностей языка галицких русинов, Йиречек очень высоко отзывался об украинской «Грамматике» Кулиша, опубликованной в 1857 г. в Петербурге.[6] Впоследствии в своем этнокультурном эксперименте по выращиванию украинцев из галицких русинов австрийские и польские власти сделают ставку именно на «Грамматику» П. Кулиша и его фонетическое правописание и добьются серьезных успехов на поприще этнокультурной инженерии.

С изобретением украинской фонетической письменности Пантелеймоном Кулишом (так наз. «кулишивка»), созданной в противовес русской этимологической письменности, австро-польские этнокультурные технологи в Галиции получили новое эффективное орудие как для отрыва русских галичан от русского литературного языка, так и для воздействия на самосознание галицко-русского населения. Известно, что сам П. Кулиш крайне негативно реагировал на использование созданного им алфавита поляками для углубления культурного и языкового раскола между малороссами и великороссами. Характеризуя состояние польского общества Восточной Галиции во второй половине XIX в., известный карпато-русский общественный деятель А.И. Добрянский метко замечал, что «все польские чиновники, профессора, учителя, даже ксендзы стали заниматься по преимуществу филологией, не мазурской или польской, – нет, но исключительно нашей русской, чтобы при содействии наших изменников создать новый русско-польский язык, от которого переход к чисто польскому не представлял бы уже никаких почти затруднений».[7]

Если в Российской империи распространению украинской фонетической письменности ставились серьезные преграды («запреты украинского языка» в 1863 и 1876 гг. русскими властями были в первую очередь запретами не столько украинского языка как такового, сколько запретами именно фонетического правописания), то австрийские власти, преследуя политические цели, энергично способствовали распространению «кулишивки» в Галиции. Данная языковая политика была призвана вырвать галицких русинов из лона общерусской культуры и русского литературного языка, создав предпосылки для последующего переформатирования их идентичности. Это полностью соответствовало традициям австрийской политики этнокультурной инженерии в отношении славянских народов, цель которой заключалась в максимальном подрыве этноязыкового единства славян и в их максимальном отдалении от России в культурно-языковом отношении.

Еще ранее, например, в значительной степени под воздействием Вены и её влиятельного лоббиста из академических кругов, известного ученого-слависта Е. Копитара, была осуществлена реформа сербского литературного языка Вуком Караджичем, которая, как полагают многие современные сербские учёные, привела к окончательному разрыву сербского языка с церковно-славянской культурной традицией и русским литературным языком. Более того, «коварный Копитар» пытался организовать переход в унию православных сербов в австрийской Воеводине. Так, он настойчиво убеждал известного чешского будителя П.Й. Шафарика, работавшего в 1820-е годы директором сербской православной семинарии в г. Нови Сад, выступить в качестве «инструмента для склонения сербов к унии».[8] Нежелание Шафарика играть столь сомнительную роль стало одной из причин последующего негативного отношения к нему со стороны Копитара.[9]

В 1892 г. при поддержке польских политиков школьная рада Галиции, идя навстречу предложениям местных украинофильских обществ, приняла решение о введении украинского фонетического письма («кулишивки») в систему местного образования, прежде всего в учебники для народных школ и средних учебных заведений. Это решение вызвало волну недовольства среди галицко-русского населения и интеллигенции. Помимо ряда научно-просветительских и культурных галицко-русских обществ в кампании протеста приняли участие и многочисленные галицкие сельские общины. По словам известного галицко-русского публициста и общественного деятеля О.А. Мончаловского, «необходимость введения фонетического правописания… основана на чисто политических мотивах, чтобы Червоная Русь не употребляла такого правописания, какое употребляется в России, именно этимологического».[10] Ещё в 1884 г. авторитетный печатный орган галицко-русской интеллигенции львовская газета «Слово» крайне критически и уничижительно отзывалась о языковых новшествах украинофилов и о фонетическом правописании П. Кулиша. Украинофильская партия, по словам этой хорошо информированной газеты, «набиралась из ополяченных русских фамилий. Они начали простонародный худой язык шпиговать чудовищными словами и формами, взятыми нарочно с чужбины… Чем причудливее было слово, тем лучше, – писало львовское «Слово» в январе 1884 г. – Принимая украинизм и вымышленный сумбур в язык литературный, они приняли и изобретённую Кулишем фонетику… Из такой смеси вышел гадкий хаос: отрицание языка литературного…».[11]

Прослеживая сложную и болезненную эволюцию галицко-русского языка и письменности, Я.Ф. Головацкий констатировал, что «в XVII и XVIII столетиях польская администрация и униатская иерархия до того исковеркали письменную речь и так обезобразили русский язык, что от него отказались сами русские интеллигенты. Приближая свое наречие к чистому русскому стилю, галичане вводят в общественный язык множество чисто русских слов, очищают его от полонизмов, знакомят народ со славяно-русскими выражениями и таким образом дают возможность читать и понимать всякие русские и церковные книги… Напротив того, мнимые народовцы, – критически отзывался о языковой деятельности украинофилов Головацкий, – придумывая новые слова, коверкая их на польский лад и принимая чешские и сербские выражения, вместо того, чтобы приблизить, отталкивают народ от русского корня, из которого вырос народный говор и здоровыми соками которого питался в продолжение тысячи лет. Галичане жили с остальною Русью тысячу лет в мире и никогда не спорили о моём и твоём…».[12]  

Грубое административное навязывание чуждого и непривычного галицким русинам фонетического правописания вызвало массу критических публикаций на страницах галицко-русской прессы, которая справедливо рассматривала новый этноязыковой эксперимент австрийских властей и польской администрации как продолжение неудавшейся в 1859 г. «голуховщины». По словам популярной среди галицко-русской интеллигенции газеты «Галицкая Русь», «тогдашние представители Галицкой Руси мужественно отклонили проект Голуховского, стремящийся к замене русских букв латинскими… Проект замены русских букв латинскими упал, но не упало желание оторвать Галицкую Русь от исторических основ развития её литературы, а тем… подорвать связи с её историческим прошлым. Одним из средств к достижению этой затеи имеет служить введение фонетики в русское письмо…».[13] Здесь же газета отмечала подозрительно быструю положительную реакцию польской администрации Галиции на ходатайство местных украинофильских «Педагогического общества» и «Научного общества имени Шевченко» о введении фонетики вместо традиционного этимологического письма. Газета «Галицкая Русь» делала на основании этого вполне логичный вывод о том, что вопрос о введении фонетики был заранее решён властями.[14]

В одной из своих публикаций «Галицкая Русь» справедливо расценивала введение фонетического письма вместо традиционного этимологического как «переворот, глубоко затрагивающий русскую народность в её основаниях».[15] По мнению газеты, это также «вопрос политический», поскольку тем самым школа неизбежно втянется в сферу национальной и партийной борьбы. «Галицкая Русь» прозорливо предсказывала, что введение фонетики – только начало, только одно из звеньев в «целой цепи дальнейших реформ на организме нашей народности».[16]

Галицко-русская пресса и многочисленные галицко-русские просветительские и культурные общества, прекрасно осознавая, что за введением фонетики стоит Вена и польская администрация Галиции, пытались, тем не менее, активно противостоять этим планам и отстаивать традиционную для галицких русинов этимологическую письменность. Так, 21 февраля 1893 г. на страницах галицко-русской газеты «Галичанин» было опубликовано обращение крупнейшего галицко-русского культурно-просветительского Общества имени М. Качковского императору Австро-Венгрии Францу Иосифу. «Ваше цесарское и королевское Величество! Глубокое смущение и беспокойство овладело целым русским населением в Галичине… Введение фонетического вместо столетиями санкционированного этимологического правописания… лишено всякого основания, – писали руководители Общества имени Качковского. – Введение фонетического правописания нанесло бы русской письменности весьма чувствительный вред, понеже явилось бы весьма существенным препятствием к образованию литературного языка… Фонетическое правописание находится в противоположности и противоречии к литературным, историческим и церковным традициям русского народа».[17]

Критикуя бурную кампанию в украинофильской прессе Галиции за введение фонетики, галицко-русская пресса не без иронии замечала, что одно из ведущих украинофильских изданий – львовская газета «Дило», горячо выступая за фонетику, в то же самое время продолжает использовать на своих страницах традиционное галицко-русское этимологическое правописание.[18] Галицко-русские деятели критиковали представителей украинофильского лагеря, а также местную администрацию за противодействие галицко-русской общественности в сборе подписей против введения фонетики путём использования административного ресурса. «Поветовые староства… развивают сильную акцию против подписания петиций Его Величеству императору против введения фонетики, – сообщал 16 февраля 1893 г. львовский «Галичанин». – Недавно мы приводили слова комиссара тернопольского староства, запрещающие сельским начальникам подписывать петиции против фонетики».[19]    

Борьба вокруг введения фонетического правописания быстро перешла узкоязыковые рамки и приобрела колоссальный общественный и даже церковный резонанс. Довольно критически галицко-русские деятели отзывались и о позиции в языковом вопросе тогдашнего главы греко-католической церкви в Галиции митрополита С. Сембратовича, который, действуя в унисон с властями, с одобрением отнесся к введению «ненавистной и вредоносной фонетики».[20] Перипетии и дискуссии вокруг введения фонетики дали основание авторитетной галицко-русской газете «Галичанин» сделать вывод о том, что цели польских политиков в отношении русского народа в Галиции на протяжении столетий были неизменны. По словам газеты, эти цели заключались «в порабощении русского народа, в его ополячении и олатинщеньи. Тактика тех политиков всегда коварная, но изменяется по обстоятельствам и по времени… Тут, на нашей земле, те политики желали бы видеть одних лишь украинофилов, но только таких, которые представляли бы ни что иное, как первую фазу преобразования русского народа в польский. Они хотят в галицко-русском народе видеть украинцев, отдельный народ, но такой народ, – подчёркивал львовский «Галичанин», – который бы вечно служил шляхетской Польше».[21] В этой связи примечательно, что эмигрировавшие в Россию представители галицко-русской интеллигенции единодушно поддержали как решительные действия русских властей по подавлению польского восстания 1863-1864 гг., так и политику виленского генерал-губернатора М.Н. Муравьёва, направленную на системную деполонизацию белорусских и литовских земель. По случаю открытия памятника М.Н. Муравьёву русской общественностью г. Вильно в 1898 г. проживавшие в Санкт-Петербурге галицко-русские деятели прислали приветственную телеграмму. «Проживающие в Петербурге уроженцы Галицкой Руси, руководимые чувством особого уважения к незабвенной памяти графа Михаила Николаевича Муравьёва, шлют к подножию открываемого ему ныне памятника земной поклон от себя и от своей родины, испытывающей до сих пор все ужасы крамолы, которую так мужественно подавлял великий русский деятель»,[22] – говорилось в телеграмме русских галичан. 

Неслучайно главой Виленской археографической комиссии, которая должна была «разбирать хранящиеся в Виленском центральном и других архивах северо-западных губерний древние акты и документы и издавать наиболее важные в научном отношении»,[23] был назначен эмигрант из Галиции и видный деятель галицко-русского национального возрождения профессор Львовского университета Я.Ф. Головацкий. Именно Я.Ф. Головацкому русское правительство доверило крайне важную в политическом отношении научную и издательскую работу на территории северо-западных губерний, призванную показать исконно русский характер белорусских земель и необоснованность польских претензий на эти области.     

Одним из следствий введения фонетической письменности стало усиление кампании преследования русского литературного языка в Галиции и на территории соседней Буковины. Так, «воспитанникам Львовской духовной семинарии запретили обучаться ему, у учеников стали отбирать книжки, написанные на русском литературном языке, общества студентов «Буковина» в Черновцах и «Академический кружок» во Львове были закрыты…».[24] Активное участие в борьбе с русским литературным языком приняли высшие иерархи греко-католической церкви Галиции, включая митрополита С. Сембратовича, «покорного слуги графа К. Бадени».[25] Именно Сембратович дал «почин к изданию пастырского послания, запрещающего духовенству и мирянам выписывать и читать орган русской партии «Червонную Русь», многим священникам отнял отличия и достоинства благочинных».[26] Активная борьба галицко-русского населения против введения фонетики продолжались несколько лет. Однако, как отмечал О.А. Мончаловский, «не помогли прошения к императору, представления, внесённые русской партией в министерство, и протесты против введения фонетики, поддержанные 50 тысячами подписей русского населения Галичины».[27] В начале ХХ века галицко-русские депутаты австрийского парламента Марков и Глебовицкий «требовали для русского языка прав гражданства наравне с прочими языками монархии. Присланные в 1908 г. в львовский сейм и венский парламент многочисленные (около 70.000) петиции отдельных лиц и обществ о признании за русским языком в Галиции прав гражданства в школе, администрации и суде были оставлены правительством без всякого внимания».[28]

Галицко-русские активисты продолжали свою упорную и самоотверженную борьбу за русский литературный язык даже на скамье подсудимых во время судебных преследований со стороны австрийских властей. Так, в ходе знакового судебного процесса над группой галицких русофилов накануне Первой мировой войны в марте 1914 года один из подсудимых, известный галицко-русский общественный деятель и публицист Семён Бендасюк заявил, что «национальное единство русского народа от Тисы до Камчатки» является для него «непоколебимым принципом».[29] По словам Семёна Бендасюка, продолжавшего традиции галицко-русских будителей XIX века, «русский язык является единственным литературным языком всего русского народа; прочие же славянские языки лишь идиомы и наречия».[30] В то время данная точка зрения ещё поддерживалась значительной частью галицко-русской интеллигенции… 

Вопреки массовым протестам галицко-русского населения, украинское фонетическое правописание было не только оставлено в учебных заведениях Галиции, но и введено на территории соседней Буковины. По мере того, как выпускники галицких школ, воспитанные на украинском фонетическом алфавите, вступали в общественную жизнь, сфера применения русского этимологического письма сужалась за счет расширения сферы украинского фонетического правописания. По мнению современных галицко-украинских исследователей, именно благодаря новому поколению, воспитанному на «фонетике», некогда полностью русофильская Галиция достаточно быстро превратилась в «украинский Пьемонт».[31] Окончательное торжество украинской идентичности в Галиции было связано с трагическими событиями Первой мировой войны, когда галицко-русская интеллигенция стала жертвой массовых преследований со стороны австро-венгерских властей и в значительной степени была физически уничтожена в австрийских концлагерях и в ходе многочисленных внесудебных расправ.

Тем не менее, и в межвоенный период уже в составе Польши в Галиции сохранялось галицко-русское культурно-языковое наследие и островки традиционного галицко-русского самосознания. Так, в 1937 г. русская Галиция торжественно отметила столетнюю годовщину смерти А.С. Пушкина. «Галицкая Русь не может обойти молчанием этого великана духа и мысли. Год 1937 – это год Пушкина. Его имя должно прозвучать в самых глухих деревушках Галицкой Руси, – говорилось в сборнике, изданном Галицко-русской Матицей во Львове в честь великого русского поэта. – Слух о Пушкине проник в самые отдаленные места вселенной. Збруч-река, хотя и была оберегаема щетиной австрийских штыков, не в силах была задержать его раската. Гений Александра Сергеевича имел большое влияние на всё творчество Галицкой Руси. …И.Н. Гушалевич, священник и преподаватель гимназии в одном лице, весьма популярный лирический стихотворец и драматург на Галицкой Руси, являлся самым ревностным учеником Пушкина… И.Г. Наумович, священник-просветитель Галицкой Руси…, делал из патриотических произведений Пушкина свои парафразы…».[32] 

***

Таким образом, галицко-русское национальное возрождение в XIX веке протекало под знаком литературно-языкового единства галицких русинов с Россией и русской культурой, которое исповедовали все крупнейшие галицко-русские культурные и научные деятели. Неоднократные попытки австрийских и польских властей насадить латинскую графику в галицко-русскую письменность для отрыва галицких русинов от русского литературного языка и последующего переформатирования их идентичности первоначально были неудачны. Однако с изобретением фонетического правописания П. Кулишем и его насильственным внедрением в галицко-русскую письменность и систему образования австрийской и польской администрации Галиции постепенно удалось оторвать русских галичан от русского литературного языка и общерусского культурного пространства, распространив украинскую идентичность среди местного населения. Тем не менее, галицко-русская культурная традиция, исходившая из идеи общерусского единства, продолжала существовать в Галиции и в первой половине ХХ века.

Окончание.

ЛИТЕРАТУРА

  1. Белгородский А.В. Галиция – исконное достояние России. Москва: Издание Товарищества И.Д. Сытина, 1914.
  2. Галицкая Русь. Львов, 26 января (7 февраля) 1892. № 21.
  3. Галицкая Русь. Львов, 30 января (11 февраля) 1892. № 24.
  4. Галицкая Русь. Львов, 6 (18) июня 1892. № 127.
  5. Галицкая Русь Пушкину в 100-летнюю годовщину его смерти. Редактор В.Р. Ваврик. Львов: Издание Научно-литературного Общества Галицко-русская Матица, 1937.
  6. Галичанин. Львов, 9 (21) лютого 1893. № 29.
  7. Галичанин. Львов, 4 (16) лютого 1893. № 25.
  8. Галичанин. Львов, 18 (30) марта 1895. № 63.
  9. Галичанин. Львов, 25 марта (6 апреля) 1895. № 69.
  10. Головацкий Я.Ф. Заметки и дополнения к статьям г. Пыпина, напечатанным в Вестнике Европы за 1885 и 1886 годы. Вильна: Типография А.Г. Сыркина, 1888.
  11. Добрянский А.И. О современном религиозно-политическом положении австро-угорской Руси. Москва, 1885.
  12. Кельсиев В. Галичина и Молдавия. Путевые письма. Санкт-Петербург: Печатня В. Головина, 1868.
  13. Мончаловский О.А. Литературное и политическое украинофильство. Львов: Типография Ставропигийского Института, 1898.
  14. Пашаева Н. М. Очерки истории русского движения в Галичине XIX–XX вв. Москва: Имперская традиция, 2007.
  15. Письма к Вячеславу Ганке из славянских земель. Издал В.А. Францев, профессор Императорского Варшавского Университета. Варшава: Типография Варшавского Учебного Округа, 1905.
  16. Прикарпатская Русь. Редактор-издатель Венедикт М. Площанский. Ч. 2.  Львов: В типографии Ставропигийского Института, 1885.
  17. Прикарпатская Русь. Редактор-издатель Венедикт М. Площанский. Ч. 3.  Львов: В типографии Ставропигийского Института, 1885.
  18. Сімович В. Йозеф Їречек і українська мова (до азбучної заверюхи 1859 р.). Прага, 1933.
  19. Соколов Л. Вопрос о национальной принадлежности галицких русинов в 1848 году // www.edrus.org/content/view/236/47/
  20. Слово. Львов, 3(15) января 1884. № 1.
  21. Слово. Львов, 7(19) января 1884. № 2.
  22. Слово. Львов, 10(22) января 1884. № 3.
  23. Сочинения Протоиерея И. Наумовича. Повести и рассказы из галицко-русской жизни. Том II. Петроград, 1914.
  24. Филевич И.П. Борьба Польши и Литвы-Руси за галицко-владимирское наследие. Санкт-Петербург: Типография В.С. Балашева, 1890.
  25. Филевич И.П. Из истории Карпатской Руси. Варшава: Типография Варшавского Учебного Округа, 1907.
  26. Францев В.А. Из истории борьбы за русский литературный язык в Подкарпатской Руси в половине XIX столетия. Ужгород, 1930.
  27. Чорновол I. Польсько-українська угода 1890-1894 рр. Львів, 2000.
  28. Čas. V Praze 11 března 1914. Číslo 69.
  29. Korespondence Pavla Josefa Šafaříka. Vydal V.A. Francev. Část 1. V Praze: Nákladem České Akademie Věd a Umění, 1927.
  30. Lietuvos Valstybes Istorijos Archyvas (LVIA). F. 596. Ap. 1. B.Nr. 218. L. 1.
  31. LVIA. F. 596. Ap. 1. B.Nr. 218. L. 8-9.
  32. LVIA. F. 596. Ap. 1. B.Nr. 218. L. 8-9.
  33. LVIA. F. 439. Ap. 1. B.Nr. 92. L. 40.

[1] Сімович В. Йозеф Їречек і українська мова (до азбучної заверюхи 1859 р.). Прага, 1933. С. 1.

[2] Там же. С. 2-3.

[3] Головацкий Я.Ф. Заметки и дополнения к статьям г. Пыпина, напечатанным в Вестнике Европы за 1885 и 1886 годы. Вильна: Типография А.Г. Сыркина, 1888. С. 79-80.

[4] Галицкая Русь. Львов, 26 января (7 февраля) 1892. № 21.

[5] Баринов И. Направление – Украина. Опыт изучения нацистской оккупационной политики 1941-1944. Москва, 2014. С. 194.

[6] Сімович В. Йозеф Їречек і українська мова (до азбучної заверюхи 1859 р.). Прага, 1933. С. 23.

[7] Добрянский А.И. О современном религиозно-политическом положении австро-угорской Руси. Москва, 1885. С. 12.

[8] Korespondence Pavla Josefa Šafaříka. Vydal V.A. Francev. Část 1. V Praze: Nákladem České Akademie Věd a Umění, 1927. S. VII.

[9] Ibidem.

[10] Мончаловский О.А. Литературное и политическое украинофильство. Львов: Типография Ставропигийского Института, 1898. С. 87.

[11] Слово. Львов, 7(19) января 1884. № 2.

[12] Головацкий Я.Ф. Заметки и дополнения к статьям г. Пыпина, напечатанным в Вестнике Европы за 1885 и 1886 годы. Вильна: Типография А.Г. Сыркина, 1888. С. 69.

[13] Галицкая Русь. Львов, 30 января (11 февраля) 1892. № 24.

[14] Там же.

[15] Галицкая Русь. Львов, 6 (18) июня 1892. № 127.

[16] Там же.

[17] Галичанин. Львов, 9 (21) лютого 1893. № 29.

[18] Галичанин. Львов, 4 (16) лютого 1893. № 25.

[19] Там же.

[20] Галичанин. Львов, 18 (30) марта 1895. № 63.

[21] Галичанин. Львов, 25 марта (6 апреля) 1895. № 69.

[22] LVIA. F. 439. Ap. 1. B.Nr. 92. L. 40.

[23] LVIA. F. 596. Ap. 1. B.Nr. 70. L. 17.

[24] Пашаева Н.М. Очерки истории русского движения в Галичине XIX-XX вв. С. 81.

[25] Мончаловский О.А. Литературное и политическое украинофильство. С. 83.

[26] Там же. С. 84.

[27] Там же. С. 88.

[28] Белгородский А.В. Галиция – исконное достояние России. Москва: Издание Товарищества И.Д. Сытина, 1914. С. 44.

[29] Čas. V Praze 11 března 1914. Číslo 69.

[30] Ibidem.

[31] См. Чорновол I. Польсько-українська угода 1890-1894 рр. Львів, 2000.

[32] Галицкая Русь Пушкину в 100-летнюю годовщину его смерти. Редактор В.Р. Ваврик. Львов: Издание Научно-литературного Общества Галицко-русская Матица, 1937. С. 4, 9.

Кирилл ШЕВЧЕНКО
Кирилл ШЕВЧЕНКО
Кирилл Владимирович Шевченко - доктор исторических наук, профессор Филиала РГСУ в Минске.

последние публикации