Непростой путь проделала медицина в России за несколько столетий, он отмечен целенаправленным воспитательным трудом целого класса священников, создавших условия своим детям для получения профессии врача.
Отличительной чертой сыновей священников, учащихся и выпускников медицинских учреждений, являлись: тяга к знаниям и углубленному изучению предметов, высокий профессионализм, самоотверженность во время войн и эпидемий и исключительная работоспособность.
По разному складывалась их судьба, но в течение своей жизни врачи вносили огромный вклад в сохранение здоровья населения страны. По своему складу характера были внимательны и заботливы особенно к обездоленным людям, приходили к ним на помощь и помогали не только как врачи, но и как соотечественники.
Лечили как в военном ведомстве, так и в гражданском, отмечались различными наградами за достижения в медицине, вплоть до получения высших чинов в государстве. Одним из них был Тарасов Дмитрий Климентович, тайный советник (соответствует званию генерал-лейтенанта в армии), почетный лейб-хирург, родился в 1792 г. в Рязанской губернии. Отец его был бедным священником, который сам пахал землю.
Окончил Рязанскую духовную семинарию. Ещё на первом году богословского курса ему, ввиду отличных успехов, поручалось преподавать в начальном классе семинарии. В 1815 г. принят был в медико-хирургическую академию в Петербурге. В 1818 г. окончил курс с отличием, награжден золотой медалью, получил звание лекаря 1-го отделения медицинских и ветеринарских наук и назначен был батальоном лекарем в лейб-гвардейский Преображенский полк. В 1819 г. сохраняя первую должность, он определен был правителем дел канцелярии президента медико-хирургической академии баронета Я.В. Виллие.
С 1820 г. Тарасов вместе с двором в течение шести лет путешествовал по России и Западной Европе. Он сумел снискать доверие Александра I лечил его и присутствовал при его смерти. Последние годы жизни Александра I, его болезнь подробно описаны Тарасовым в воспоминаниях «Записки моей жизни»[1]. С появлением данных публикаций не было никакой необходимости вводить в заблуждение публику о преображении императора в святого старца Фёдора Кузьмича.
Со смертью Александра I служба Тарасова при Дворе окончилась, что было вызвано отчасти разногласиями и неладами его с баронетом Виллие. В дальнейшем вследствие нерасположения к нему Виллие перешел из военного ведомства в гражданское и занял пост генерального штаб-лекаря по гражданское части[2].
И это не был частный случай недоразумений между иностранными представителями, занимающих руководящие должности в России, и русскими специалистами. О том какое место занимали иностранцы, в частности в науке, даёт биография Десницкого Семена Ефимовича, доктора прав римского и российского, профессора юриспруденции и члена Императорской Российской академии, по праву считающегося праотцом русской юридической профессуры.
Первоначальное образование получил в Троицке-Лаврской семинарии, что указывает на его происхождение из духовного звания. Поступил в Московский университет, где пробыв один год, был направлен в академию наук в Петербург, а в следующем 1761 году Шувалов командировал его в Шотландию в Глазго для завершения образования.
Десницкий присылал из Глазго аттестации от профессоров своих и в отчете писал, что слушает лекции юридические, медицинские и математические, исполняя данное им предписание от Академии, которая предполагала, что для изучения одной лишь юриспруденции не стоит так далеко ехать. Главное внимание Десницкий уделял юридической науке.
В 1765 г., по окончанию курса, он был удостоен степени магистра свободных наук, а через два года Глазговская академия признала его доктором гражданского и церковного права, ему были пожалованы привилегия английского гражданства, звания, особенно почетного для иностранца.
Поездка за границу оставила неизгладимый след на образ мыслей Десницкого. Он обратил внимание на зарождающееся историческое направление в изучении права и явился первым и смелым представителем в России этого еще не вполне определившегося при нем новой области знаний. До него, и в Московском университете, и в других учебных заведениях, где преподавалось правоведение, все основывалось на праве естественном, всюду господствовал Пуффендорф и Вольф, воззрения которых отличались необоснованностью и были далеки от действительности.
По возвращению из Глазго в 1767 г. Десницкий изъявил желание экзаменоваться, чтобы иметь право читать лекции. Пробная лекция Десницкого заслужила одобрения и ему было поручено читать римское право по руководству Гейнекция, с применением к праву русскому. Куратор университета Ададуров предписал вести преподавание на латинском языке для того, чтобы профессора иностранцы могли точнее судить о достоинстве лекций. Но уже в следующем году вопрос о языке лекций был решен в пользу русского языка. Императрица высказалась, «что в университете пристойнее читать лекции на русском языке, а особливо юриспруденцию». Её воля, разумеется, была исполнена.
В 1768 г. Десницкий был возведен в звание экстраординарного профессора, через пять лет ординарным профессором и в течение почти 20 лет читал курс Римского права, применительно к русским законам. Кафедра не давала Десницкому права свободно высказывать свои взгляды. В ту пору еще не считалось допустимым вести преподавание по своей системе, и профессорам указывали готовые системы, готовые учебники, которыми они должны были руководствоваться.
Литературные труды Десницкого свидетельствуют, что он был далек от мысли придерживаться господствующих взглядов. Он был тверд в убеждениях и навряд ли слепо придерживался Гейнекция в своих лекциях. Многое было предвосхищено им у будущих создателей различных теорий, и если не ему принадлежит слава провозвестника, только потому, что у него фамилия была русская, а не иностранная – по мнению Федора Лукича Морошкина русского учёно-правоведа, профессора Московского университета, полагавшего, что русский юридический факультет был создан всецело Десницким[3].
Не только Тарасов не мог противостоять президенту Академию Виллие, но и талантливый доктор медицины и профессор Чаруковский Прохор Алексеевич, родившегося в 1798 г. в Полтавской губернии, где его отец, дед, и прадед были священниками. Воспитывался в Черниговской духовной семинарии, из которой в 1812 г. перешел в С.-Петербургскую Медико-Хирургическую академию. Окончив курс с золотой медалью в 1816 г. был оставлен при Академии адъюнктом по кафедре физики и математики.
В следующем году Академией был отправлены за границу «для дальнейшего усовершенствования в медицинских науках», на казенный счет в числе десяти из наиболее выдающихся молодых врачей. Ему было предложено посетить Германию и Англию для наилучшего изучения, по его собственному желанию, физиологии, патологии и терапии с фармакологией. Для совершенствования знаний остался еще на год за границей, но уже без материальной поддержки Академии.
В 1822 г. вернулся в Петербург и получил место адъюнкта по кафедре клинической терапии. В 1823 г. получил, после защиты диссертации, степень доктора медицины. Читал студентам курс лекций по семиотике, которую он изучил за границей. По этому вопросу в 1825 г. он напечатал, за собственный счет, сочинение под заглавием «Общая патологическая семиотика или учение о признаках болезней вообще», задачей которого поставил сообщить врачам-соотечественникам более простые и вместе с тем более верные и точные приемы при различных клинических исследованиях. Всего в семиотике 423 параграфа и два из них автор посвящает перкуссии и аускультации. В русской медицинской литературе это почти первое ясное и точное описание этих весьма важных в диагностике приемов.
Следя постоянно за наукой, он старался ввести в общее употребление в России более удобные методы исследования и технические усовершенствования, которые появлялись в врачебном деле на западе.
«Отличаясь, по словам своих современников, прямодушием Петр Алексеевич не сумел смягчить отношения с президентом Виллие. Последнему он ,очень не понравился. Отправляя обязанности ученого секретаря Академии в продолжении почти шести лет, Чаруковский должен был оставить этот пост, вследствие чересчур крупных недоразумений с Виллие, который, не желая, чтобы Чаруковский оставался в Академии, лично против его желания, выхлопотал у министра перевод его в Москву.
Несмотря на то, что в этом случае нарушались известные постановления, по которым увольнение профессоров должно было происходить под контролем конференции, перевод Чаруковского все таки состоялся. Власть Виллие, как президента, и сравнительно небольшое значение конференции, позволяли Виллие не останавливаться перед такого рода отступлением от правил. Чаруковский не захотел уезжать из Петербурга, и поэтому принужден был выйти в отставку»[4].
Из приведенных жизнеописаний видно, что русские врачи подвергались дискриминации не по профессиональным качествам, а по прямому произволу руководителей иностранцев. Проблема эта возникла при реформах Петра I и ее последствия видны на примере Погорецкого Петра Ивановича, врача, профессора Московского Медико-Хирургического Училища, сына священника села Черногородки (на польской границе).
Родился в 1734 г., в 1749 г. поступил в Киевскую Духовную Академию, а через восемь лет после ее окончания поступил в С.-Петербургский Адмиралтейский госпиталь. В 1758 г. произведен в подлекари, в 1760 г. в лекари и переведен в Петербургский Генеральный Госпиталь. В этом же году Погорецкий, в числе 10-ти наиболее способных молодых врачей, был послан в Лейден для научного усовершенствования; ему было назначено из Штатс-конторы двойное жалованье (360 руб. в год) и дана инструкция с обязательством доносить Медицинской Коллегии через каждые полгода о своих успехах и о лекциях, которые он слушает.
В Лейдене подготовил и успешно защитил диссертацию по избранной теме, был удостоен степени доктора медицины и вернулся в Россию, где был определен в Московский Генеральный Госпиталь для обучения подлекарей и учеников в состоявшем при госпитале Медико-Хирургическом Училище.
Погорецкий с жаром принялся за дело, надеясь применить на родине обширный запас сведений, приобретенный им в течение 16-ти летнего учения. Он ознакомился с постановкой преподавания в госпитале, составил программу собственных занятий и убедившись в необходимости различных преобразований в учебной части школы, составил и послал Государственной Медицинской Коллегии подробный рапорт, в котором сообщил Коллегии на совершенно ненаучные и неправильные положения преподавания.
Это быстро восстановило против него Коллегию, но так как его замечания были правдивы, то Главный Директор Коллегии барон А.И. Черкасов поручил секретарю Коллегии Пеккену, рассмотреть его донесение и дать о нем свое мнение. Пеккен признал справедливость всех требований Подгорецкого, но не коснулся вовсе затронутого им вопроса о числе русских учеников и немцев. Мнение Пеккена было переведено на русский язык в виде ответа Погорецкому. Коллегия постановила послать его Погорецкому, но не послала.
В это время все врачебное дело на Руси было исключительно в руках немцев. Петр Великий устроил школы, чтобы образовать русских врачей, но во всех школах ученики набирались главным образом из немцев. В это время в школе Московского Госпиталя главным врачом был Даль, который вместе с остальными сослуживцами поддерживал немцев и стал притеснять Погорецкого, осмелившегося бороться с немецким влиянием.
Погорецкий был расстроен молчанием Коллегии и невозможностью провести в школу вместо мертвой рутины новые научные веяния. Госпитальное начальство и сослуживцы делали ему неприятность за неприятностью. Даль и Энгель мешали его учебным занятиям, рассылая учеников по госпитальным делам в часы, назначенные им для практических занятий. Для устранения из школы Погорецкого Коллегия зачислила его в Сибирский корпус, таким образом он был окончательно лишен возможности заниматься преподаванием, к которому он готовился с таким великим трудом.
Погорецкий отказался ехать в Сибирь. Этим дал, наконец, своим врагам законное оружие против самого себя. Коллегия вызывала его в Петербург для того, чтобы арестовать и предать суду.
В 1820 г. через 30 лет после смерти Погорецкого, Рихтер писал о нем следующее: «Доктор Погорецкий отправлял в столице сей медицинскую практику с великим отличием. Доброе мнение о нем, как о враче ученом и прямодушном, сохранилось и доселе у многих жителей Москвы, знавших его лично. Многочисленная отборная и прекрасная библиотека доказывает склонность к упражнениям и обширную ученость»[5].
Об общем уровне преподавания в XVIII веке в медицинских училищах пришлось познакомиться и Щепину Константину Ивановичу, доктору медицины, профессору анатомии, физиологии и медицины родившемуся в 1728 г. в Вятской губернии в семье священника. Благодаря своим способностям был послан за границу, где успешно прошел обучение в Лейдене, Лондоне, Париже, Копенгагене и Стокгольме. По приезду в Петербург, после экзамена в медицинской канцелярии, был утвержден в степень доктора медицины с правом практики в России.
В 1762 г. он был назначен профессором анатомии, физиологии и хирургии в Московское врачебное училище. Долго продержаться в Москве ему не пришлось. Благодаря многолетнему пребыванию своему за границей и основательному знакомству с постановкой учебного дела на медицинских факультетах лучших европейских университетов, Щепин был страшно поражен тем рутинным способом преподавания, который тогда практиковался в Московском врачебном училище, и вполне понятно, что ужиться с ним он не мог.
«На своих лекциях он стал читать чуть ли не полный курс медицины, составлял широкие программы других занятий, посылал в медицинскую канцелярию запросы, требовал коренного преобразования всего дела, но на все просьбы и предложения или не получал никакого ответа, или видел одни жалкие паллиативы. Кончилось тем, что этот первый знаменитый русский профессор медицины восстановил против себя и Москву и Петербург; последовало много мелких неприятностей и оскорблений, на него стали писаться доносы, всюду вместо сочувствия встречал он скрытое желание повредить ему и таким образом избавиться от беспокойного новатора. Щепин принужден был покинуть службу и даже был лишен права практики в России»[6].
От произвола, корпоративно сплоченного сообщества иноземцев, приходилось терпеть русским врачам, которые несли потери как в профессиональном плане, так и в материальном положении. И чаще всего этого были люди с выдающимися профессиональными способностями.
Одним из них был незаурядный доктор медицины, профессор Московского университета, статский советник (по табелю о рангах 5 класс, что соответствует для воинских частей званию полковник), анатом Терновский Алексей Григорьевич, родившегося в 1792 г. в Москве.
Отец его был священником, человек с обширными познаниями, под его руководством Алексей получил первоначальное образование, потом учился в Московской славяно-греко-латинской академии, где отличился успехами в древней словесности, философии и богословии. Курс в академии окончил в 1812 г. перед самым нашествием французов. Некоторое время Терновский колебался, выбрать ли себе поприще священника или врача, но под влиянием лекций по медицине, читавшихся в академии известным профессором Мухиным, решился на последнее.
В 1814 г. поступил на врачебное отделение Московского университета, где обратил на себя внимание профессоров, особенно Мудрева и Мухина, своими дарованиями и усердием. Окончил университет в 1819 г. со степенью лектора. Ему разрешено было, во внимание к оказанным им успехам, тотчас же экзаменоваться для получения степени доктора медицины, но он воспользовался этим разрешением в 1821 г. когда представил диссертацию и защитил ее в присутствии совета университета.
Еще до получения докторской степени ему поручена была должность лектора анатомии и надзирателя при медицинском институте, открытом в 1820 г. при университете. В 1827 г. Терновский произведен был в адъюнкты анатомии и назначен помощником при профессоре Лодере. Издал для своих слушателей конспективную программу своих лекций и сочинение основанное на своих медицинских опытах, заслужившее похвальный отзыв французских ученых.
В 1836 г. поступил в университет любимый ученик Лодеров, анатом Эйброт, и «при нем Терновский увидел себя излишним», и в 1836 г. за реформой уволен из университета. Очевидно реформа и была проведена в университете для освобождения места для своего человека. По выходе в отставку Терновский занялся частной практикой. Он оказывал медицинскую помощь главным образом бедным слоям столицы; состоял врачом Московской больницы для чернорабочих. Такая практика не могла доставить ему достаточного материального обеспечения, и ему вместе со своей семьей приходилось жить в постоянной нужде[7].
Вопреки искусственным препятствиям, высокий профессиональный уровень отечественных врачей позволял преодолевать несправедливость и занимать достойное место в медицинских учреждениях. Знакомимся с Тереховским Мартыном Матвеевичем, сыном священника родившегося в 1740 г. Учился в Киевской духовной академии, по окончанию курса (1763) поступил в Петербургский генеральский госпиталь и после экзамена произведен в лекари того же госпиталя. В 1770 г. он просил разрешения поехать за границу «для обучения медицинским наукам, чтобы через то снискать совершеннейшее в оных знание и потом большую отечеству приносить пользу», на что и получил разрешение.
Тереховский изучал медицину в течение четырех с половиной лет в Страсбургском университете, где в 1775 г. получил степень доктора медицины. По возвращению в Россию был подвергнут экзамену, причем экзаменаторы дали о нем следующий отзыв: «показал себя знающим медиком и достаточно ученым». После этого в 1777 г. получил право практики и назначен был доцентом всей медицины Кронштадтского морского госпиталя.
В 1779 г. его перевели в качестве доктора анатомии в Петербургский генеральный госпиталь на место умершего Хр. Ф. Меллена. Здесь у Тереховского происходили постоянные столкновения с его помощником, младшим доктором Диобольтом, рассчитывавшего, что он, а не Тереховский будет назначен лектором госпиталя. Вследствие этого Тереховский подал прошение об отставке, ссылаясь на расстроенное здоровье, и был уволен в 1781 г., а на его место назначен был Диобольт. Очевидно начальство не захотело оградить его от не в меру напористого претендента, но через год с небольшим Диабольт был уволен из Петербургского генерального госпиталя, а Тереховский снова назначен на прежнюю должность. Увольнение могло произойти только из-за несоответствия Диобольта занимаемой должности, причем настолько очевидной, что начальство было вынуждено принять крайние меры.
«В 1783 г. Тереховский получил звание профессора и читал, кроме анатомии, еще и ботанику. Когда возникла мысль об основании высшей медицинской школы, медико-хирургической академии, Тереховский вместе с профессором Шумлянским послан был в 1784 г. за границу для осмотра там высших медицинских школ, и собранные им материалы были впоследствии использованы при учреждении академии. В 1786 г. вернулся из-за границы и вступил в исправление свое должности, причем стал читать также химию с фармацией и материю-медику. Он состоял почетным членом медицинской коллегии, в делах которой принимал деятельное участие.
По отзыву знавших его, Тереховский отличался большим трудолюбием, много работал по своей специальности, следя за успехами науки, и пользовался всеобщим уважением как ученый, обладающий обширными для своего времени познаниями, и как опытный врач»[8].
Со временем, с середины XIX века, такие эксцессы уже не встречаются и это результат достижений отечественных врачей, труд и талант которых приносили свои плоды, через высочайший профессионализм, который позволял стать ведущими специалистами и выдающимися руководителями.
[1] Русская Старина, 1871, т. 4, №№ 9 и 12; 1872, №№ 3 и 8.
[2] Русский биографический словарь. Суворова – Ткачев. Москва: «АСПЕКТ ПРЕСС», 1999. Репринтное воспроизведение издания 1912 года. С. 306-307.
[3] Русский биографический словарь. Дабелов – Дядьковский. Москва: «АСПЕКТ ПРЕСС», 1996. Репринтное воспроизведение издания 1905 года. С. 331-334.
[4] Русский биографический словарь. Чаадаев – Швитков. Москва: «АСПЕКТ ПРЕСС», 2000. Репринтное воспроизведение издания 1905 года. С. 57-59.
[5] Русский биографический словарь. Плавильшиков – Примо. Москва: «АСПЕКТ ПРЕСС», 1999. Репринтное воспроизведение издания 1905 года. С. 174-175.
[6] Русский биографический словарь. Щапов – Юшневский. Москва: «АСПЕКТ ПРЕСС», 1999. Репринтное воспроизведение издания 1912 года. С. 64-66.
[7] Русский биографический словарь. Суворова – Ткачев. Москва: «АСПЕКТ ПРЕСС», 1999. Репринтное воспроизведение издания 1912 года. С. 494-495.
[8] Русский биографический словарь. Суворова – Ткачев. Москва: «АСПЕКТ ПРЕСС», 1999. Репринтное воспроизведение издания 1912 года. С. 490-491.
