Народные обычаи поминовения умерших имеют свои особенности при переходе от одного региона к другому. В сознании крестьян, живших вековой традицией, христианские представления о загробной жизни сочетались с народными поверьями и образовывали своеобразные практики, отдельные из которых дают о себе знать и в настоящее время. Белорусы также имели свои поминальные традиции, записанные этнографами особенно детально в XIX в. Конечно, верования простых людей были предметом заботы священнослужителей, по своему пастырскому долгу обязанных объяснять смысл христианского учения о загробной участи душ усопших и выводить разные суеверные обычаи, которыми так наполнена практика погребения. В связи с этим интерес представляют очерки народной культуры священника Александра Троицкого († 1887), прослужившего 12 лет в деревне Гнездилово Вилейского уезда Виленской губернии (в нескольких километрах от современного города Докшицы), опубликованные в «Литовских епархиальных ведомостях»[1].
Из некролога становится известным, что А. Троицкий был уроженцем Псковской земли и на последнем курсе семинарии принял решение отправиться в западные губернии Российской империи для служения «русскому делу» после подавления здесь польского восстания 1863–1864 гг. Он начал с должности учителя в вилунцком народном училище Трокского уезда, затем был переведен в Литовскую губернию в народное училище в местечко Радошковичи, где вскоре был посвящен в сан диакона. Через шесть лет, в 1872 г., А. Троицкий принял священство и получил назначение в Гнездиловский приход. Его постигли тяжелые утраты: кончина жены и одного из трех детей. В 1884 г. последовал перевод священника в село Подберезье Вилейского уезда, однако через три года он умер в возрасте 44 лет после болезни[2].
Священник Александр Троицкий в своей пастырской деятельности всегда оставался народным наставником, внимательным ко вкусам и привычкам своей паствы. Он замечал характер своих прихожан, их взгляды и поведение в быту, стараясь их понять и установить с паствой доверительные отношения. В своих очерках под названием «Уклад» священник Александр делился наблюдениями над народными традициями с целью их пересоздания и наполнения правильным христианским смыслом. Описания автора содержат много деталей и пояснений, а сам он в своих суждениях старается сохранять беспристрастие. В очерках погребальных обычаев Троицкий обращает внимание на те из них, что являются широко распространенными, и на те, которые встречаются только в определенной местности, обусловленные в том числе и конфессиональными условиями совместного проживания православных и католиков.
Осенний сезон в крестьянском быту был благоприятным временем для семейных событий: хлебный урожай весь собран и обмолочен, обеспечены будущий посев и насущные семейные нужды, излишки проданы и обращены в доход, также продано льняное семя и овцы дали свой приплод – поэтому не зря говорили, что «осенью и воробей богат». Именно на этот период приходились самые щедрые поминовения сельскими жителями своих усопших. Их первым этапом были так называемые «ставры», приуроченные к церковному празднику Крестовоздвижения (14 сентября по юлианскому календарю). Свое название, по мнению Троицкого, они получили от греческого слова stauros – крест, что означало бы в данном случае «крестные поминки». Согласно традиции, накануне вечером (13 сентября) в деревенской хате женщины заводили заупокойные причитанья, затем накрывался стол. Кушаньем были пироги по числу членов семьи и крупяной суп с бараниной, на стол ставилась водка. Зажигалась сретенская («громничная») свеча, читались молитвы, а затем хозяин свечей трижды круговым движением осенял поминальную еду. После трапезы опять читались молитвы, и «стравы» (кушанья) оставались на столе до утра в знак приглашения душам умерших. По утру семья шла на молитву в храм, куда несла небольшие поминальные пироги для раздачи нищим с просьбой помолиться («за упокой души», «за здоровье», «за скотинку», «за пчел»), а также льняную ткань и горсть овечьей шерсти, которые полагались у выносной иконы. Тут же член церковного причта принимал денежные пожертвования и записывал имена и просьбы крестьян об избавлении от разного рода напастей. После богослужения крестьянские семьи рассаживались вокруг храма, доедали оставшиеся пироги, кутью и пили водку. На этом заканчивались «ставры».
Следует заметить, что праздник Воздвижения Креста является днем постным, связанным с воспоминанием крестных мук и смерти Христа, а также обретенем самого крестного древа и освящением в Иерусалиме храма Воскресения Господня. Никакого заупокойного поминовения в этот день по церковному уставу не положено. Поэтому можно думать, что «ставры» имеют иное происхождение и просто были приурочены к великому церковному празднику как дню нерабочему. Тогда известная священнику Александру Троицкому и другим этнографам поговорка «Ставры, гамры, гам» приобретает иной смысл: «Вот страва (кушанье) – слетайтесь (души) есть». Обычай поминовения, вероятно еще языческий, в XIX в., когда он был зафиксирован свидетелями, уже значительно трансформировался под влиянием церковных проповедников и превратился в домашний поминальный ужин[3]. Особенностью данного обычая является его локальное распространение в Белоруссии. По свидетельству Троицкого, он был повсеместным в Борисовском уезде, но мало известен в соседнем Вилейском. Сам автор объясняет это более сильным влиянием католического духовенства и местных помещиков, которые старались выводить «ставры» из употребления.
В публикации священника Александра Троицкого о практике «ставров» обращает на себя внимание соединение христианских и более ранних архаичных мотивов. В частности, по христианскому учению, души умерших нуждаются в молитвах о прощении грехов, соответственно, этот элемент присутствует в народных поминальных обычаях. Также православные люди призываются к раздаче милостыни в честь усопших. И это находится в традиционной культуре белорусов. Но наряду с духовной стороной поминовения имеется здесь и телесная, а именно – заупокойная трапеза («страва»). В христианском понимании, общая трапеза для живых и умерших может быть только духовная, разумеется, евхаристическая. Только в литургической молитве перед престолом соединяются души и тех, и других в едином порыве прославления Творца. Идея семейно-родовой трапезы с умершими предками восходит к представлению о помощи родичей из загробного мира, которую получают с помощью приношения, подарка. Этот подход отчасти замечается в народной традиции поминовения. Разумеется, в христианскую эпоху уже не делается акцент на умилостивлении предков особыми кушаньями, трапеза предназначается для живущих, но за столом предполагается присутствие умерших, выделяется для них доля, которая затем раздается нищим. Элемент архаики в виде сотрапезничества живых с душами умерших остается в традиционной культуре как бы приглушенным, но вполне различимым. Его выведение, естественно, считалось задачей духовенства.
[1] Троицкий Александр, священник. Уклад // Литовские епархиальные ведомости. 1875. № 18. С. 153–155; № 30. С. 258–259.
[2] Священник Александр Троицкий: некролог // Литовские епархиальные ведомости. 1887. № 7. С. 54–55. № 14/15. С. 120–122.
[3] См.: Виноходов Д. О. Этногонический миф белорусов в источниках XIX – начала XX века // Белорусский сборник. Выпуск 5. СПб., 2012. С. 100–113.
