В 1920-х годах альянс западных держав и албанских радикальных элит реализовывал технологию расчленения сербского государственного пространства с целью превращения исторической колыбели сербской государственности в отчужденный моноэтничный анклав. При этом албанские кланы (фисы) не являлись только пассивными исполнителями чужой воли. После крушения Османской империи в условиях безвластия они перешли к насильственному захвату пахотных земель, православных монастырских угодий и скота. С 1918 г., после создания Королевства сербов, хорватов и словенцев, лидеры ирреденты воспринимали сербское государство как онтологическую угрозу и, руководствуясь формулой «если не мы, то они», рассматривали Сербию как ключевого конкурента за территориальное наследство Порты, выступая в качестве весьма рационального и прагматичного «объекта-манипулятора», использовавшего ресурсы великих держав. Сначала Вену они воспринимали как военно-финансового донора для создания первичного каркаса своей государственности, затем Рим — как гаранта контроля над Южной Адриатикой, а Лондон — как дипломатический противовес соперникам. Компромисс с сербами стратегия национального эгоизма полностью исключала, в связи с этим конфликт двух государственных проектов — сербского и албанского — носил непреодолимый экзистенциальный характер, поскольку сербская государственная модель опиралась на правовую и институциональную интеграцию Косово и Метохии, тогда как албанская программа требовала тотальной этнотерриториальной зачистки пространства. Учитывая указанные внешний и внутренний фактор албанский ирредентизм сформировался как глубоко эшелонированный форпост внешней агрессии против суверенитета Королевства сербов, хорватов и словенцев (КСХС).
В декабре 1921 года, воспользовавшись ликвидацией поддержанной Белградом Мирдитской республики на севере страны, Ахмет Зогу занял пост главы МВД, а затем возглавил правительство в Тиране. Однако его режим сразу столкнулся с сопротивлением радикалов: в марте 1922 года Хасан Приштина и Байрам Цурри подняли вооруженный мятеж в Юнике (Приштина выступал как политический организатор и руководитель, а Цурри — как военный лидер). К концу декабря 1922 года югославские и албанские войска совместно заняли Нейтральную зону. Восстание в Юнике, оказавшееся между двух огней, было подавлено двумя правительствами, несмотря на сопротивление[1]. В ответ в январе 1923 года Приштина и Цурри развернули восстание на севере Албании. В феврале 1924 года после покушения в парламенте и под давлением повстанцев Зогу бежал в Югославию. К власти пришел леволиберальный кабинет православного епископа Фана Ноли. Победой либералов немедленно воспользовался радикальный Косовский комитет, Хасан Приштина вошел в состав правительства, что позволило албанскую территорию вновь превратить в тыловую базу качаков. Кабинет Ноли установил контакт с лидером партии «Джемиет» Ферхад-бегом Драгой (вскоре запрещенной Белградом за связи с итальянской разведкой) и через посольство Италии финансировал подпольную молодежную организацию «Беса» в Белграде, ставившую целью отторжение Косова и Метохии.
Попытка Фана Ноли опереться на дипломатическое признание СССР и Коминтерн в условиях враждебности западных держав, помноженная на срыв обещанной аграрной реформы, привела режим к изоляции. Белград использовал ситуацию для контрнаступления. В декабре 1924 года при прямом содействии югославских войск, государственном финансировании и решающем участии ударного отряда русских белогвардейских офицеров под командованием полковника И. Миклашевского Ахмет Зогу вторгся в Албанию. 24 декабря 1924 года режим Ноли пал («Июньский реванш»), а Зогу вернулся в Тирану абсолютным победителем. Одновременно регулярные части Королевской югославской армии и жандармерии разгромили основные опорные пункты качаков в Метохии и Косове[2].
Стремясь закрепить власть и сохранить лояльность Белграда, Зогу на начальном этапе заморозил официальную поддержку ирреденты. Как отмечает современный албанский исследователь Э.Чеку, «кульминацией прагматичной дипломатии Зогу стало подписание в 1925 году Пакта о дружбе и безопасности между Албанией и Югославией. Соглашение включало положения о взаимном уважении суверенитета и территориальной целостности друг друга. На практике это означало, что Албания обязалась сдерживать деятельность косовских комитетов и бандформирований, действовавших с территории Албании», его «политика характеризовалась заключением ряда договоров и демонстрацией доброй воли, призванных убедить Белград в том, что Албания не станет базой для организованного повстанческого движения против югославских властей в Косово и Македонии». Зогу запретил экспансионистские клубы, поставил создание общественных ассоциаций под жесткий надзор МВД и учредил Верховное командование вооруженных сил, удалив из армии сторонников Ноли. Одновременно, указывает Чеку, «несмотря на официальную нормализацию отношений, часть албанского населения и диаспора продолжали тайно поддерживать косовских активистов. Подпольные комитеты, местные сторонники и видные интеллектуалы продолжали оказывать моральную и ограниченную материальную поддержку сопротивлению в Косово. Периодические вооруженные столкновения на границе и сообщения о том, что албанские добровольцы проникают на территорию Югославии, свидетельствовали о глубокой народной солидарности, несмотря на то, что правительство Албании официально дистанцировалось от ирредентистских движений»[3]. Следовательно, нормализация отношений между государствами не означала прекращения трансграничной политической борьбы. После укрепления Зогу изменились организационные формы, источники поддержки и внешние связи антизогистской и антиюгославской активности. Межгосударственная договоренность ограничила только один канал поддержки, тогда как другие продолжали действовать.
Постоянным рефреном албанской стороны применительно к указанному периоду звучат тезисы о том, что «Королевство СХС, позднее — Королевство Югославия, продолжало попытки укрепить контроль над южными провинциями за счет колонизации, подавления местных лидеров и политики, направленной на ослабление албанской культурной идентичности. Сообщения о конфискации земель, переселении новых славянских семей и закрытии школ с преподаванием на албанском языке были частыми темами в петициях, которые комитеты Косово направляли в международные организации». При этом Чеку отмечает, что «многие из этих депутатов также входили в Комитет национальной обороны Косово»[4].
В марте 1925 года правительственные войска блокировали и уничтожили в пещере у Драгобии полевого лидера качаков Байрама Цурри. Разгром радикалов привел к расколу антиюгославской эмиграции на два лагеря. Первый, коминтерновский, объединился вокруг основанного Фаном Ноли в Вене Национально-революционного комитета (KONARE).
В марте 1925 года 14 бывших высокопоставленных чиновников Фана Ноли направили петицию советскому послу в Вене А.А. Иоффе с просьбой к советскому правительству о «моральной и политической поддержке для свержения узурпатора». В петиции они подтвердили, что СССР был «защитником угнетенных народов и классов мира» и, таким образом, представлял собой «единственную надежду на освобождение албанского народа». Они также заявили, что, когда новое правительство вступит в силу, оно будет «поддерживать и распространять идею Балканской коммунистической федерации» и поддерживать «дружественные связи с СССР»[5]. 25 марта 1925 года часть эмигрантов в Вене при поддержке Коммунистической федерации Балкан образовала организацию Национально-революционный комитет (KONARE), вошедший в единый Комитет балканских революционных организаций, созданный в июле 1924 года также в Вене. В мае KONARE опубликовал свою программу из четырех пунктов: свержение режима Зогу, установление республиканского строя, аграрная реформа и изменение этнических границ. Членами KONARE были Фан Ноли, Казим Кочули, Константин Бошняку, Мустафа Круя, Хеват Корча, Лано Борши (Гочи), Азис Чами, Нуш Бушати и др. Группа установила связи с Балканской коммунистической федерацией и через нее с Коминтерном.
KONARE издавал газету «Национальная свобода», которая, как и члены KONARE, финансировалась правительством СССР. Первый номер вышел 29 июля 1925 года, в общей сложности вышло 12 номеров. По рекомендации Коминтерна 24 апреля 1927 года название KONARE было изменено на Комитет национального освобождения — KÇN (Komiteti i Çlirimit Nacional), в который вошли члены общества «Башкими» («молодежь») и левые демократы Фан Ноли, Нуш Бушати, Халим Джело, Лано Борши, Омер Нишани и другие. Второй Тиранский мирный договор между Италией и Албанией (об этом ниже) придал дополнительный импульс стремлению KONARE к левому радикализму: в апреле 1927 года члены KÇN провозгласили декларацию «о начале войны против международного капитализма», и «организация поставлена на службу Коминтерну для подготовки мировой революции»[6]. Это обстоятельство привело к выходу из рядов KONARE значительной части ее членов, таких как Казим Кочули, Мустафа Круя, Кол Тромара, Хасан Приштина и др.[7]
В условиях фактического превращения KONARE в коммунистическую организацию, Фан Ноли в 1931 году покинул организацию и уехал в США. Свой выход из KONARE Ноли объяснив следующими мотивами: «За пять лет, прошедших с момента образования KONARE, группы, которые входили в нее с самого начала, так и не смогли объединиться в однородную организацию. Таким образом, даже сегодня мы имеем, с одной стороны, ”клику“, а с другой – ”молодежь”, которая подчиняется в основном коммунистической дисциплине, а не дисциплине KONARE. Ими (молодежью) на самом деле не руководят националистические настроения, поэтому они не могут чувствовать себя связанными с KONARE. Поэтому, когда у меня сформировалось убеждение, что так дальше продолжаться не может, я почувствовал себя совершенно свободным уйти и искать выхода из KONARE, потому что для меня организация – это не самоцель, а всего лишь средство. Я не фетишизирую организацию, когда вижу, что она ничему не служит… Без снабжения и оружия не может быть войны, поэтому я не верю, что KONARE может играть какую-либо роль в политической жизни Албании»[8].
Цитата Ноли показывает, как вопрос из формата «против кого они выступают» перешел в плоскость «какому проекту» подчиняется их борьба. Изначально национально-ирредентистская организация, делавшая ставку на изменение границ, «освобождение албанцев» и вооруженную борьбу усилиями молодежного крыла переходит под патронат Коминтерна, ставя задачу создания Балканской коммунистической федерации (весьма примечательно, что такую цель в послевоенный период будут преследовать Энвер Ходжа и Йосип Броз Тито). Национальный вопрос, в представлении Хасана Приштины и даже внешне далекого от образа полевого командира Фана Ноли неразрывно связанный с поставками оружия, военными базами и трансграничными подпольно-диверсионными сетями, не исчезает совсем, но подчиняется международной революционной схеме. KONARE-KÇN утрачивает роль единого национального центра.
В 1925 году Ноли и его союзники создали KONARE как эмигрантскую организацию, объединяющую противников Зогу, допускающую сотрудничество с Коминтерном и Балканскую коммунистическую федерацию как ориентир, включив в программу республиканскую, аграрную и национально-территориальную повестку. Т.е. Ноли не создавал коминтерновскую организацию, он вошел в структуру, которая первоначально мыслилась им как широкая национально-революционная коалиция и инструмент борьбы с Зогу, рассчитывая использовать международную революционную инфраструктуру для своего национального и республиканского проекта. Затем внутри организации произошло то, что он сам описал в 1931 году: «молодежь» в приоритетном порядке стала подчиняться коммунистической дисциплине, а не KONARE. Для Ноли это означало, что средство — международная коммунистическая поддержка — стало превращаться в самостоятельную цель, международный контур угрожал подчинить себе албанскую организацию и тем самым лишало ее первоначального национально-политического смысла. Молодое крыло, напротив, увидело в международной революционной дисциплине более сильный и перспективный проект, чем национальная коалиция Ноли. Это означало и смену идеологии, и перенастройку национальной борьбы через более широкий проект. Ноли хотел воспользоваться Коминтерном как оболочкой для национально-республиканской борьбы, «молодежь» решила воспользоваться KONARE для продвижения коминтерновского проекта.
После Второй мировой войны снова появляется контур Балканской коммунистической федерации как переустройства Балкан через наднациональную революционную трансформацию, а в конце 1980-х — 1990-х годах часть албанского эмигрантского движения, связанная с марксистскими организациями, будет участвовать в формировании вооруженных ячеек — ядра будущей Армии освобождения Косово. Т.е. коммунистическая федеративная рамка временно отодвинет национализм, одновременно сохранив эмиграционные сети, кадры, «нарратив освобождения» и представление о Косово как о незавершенном политическом пространстве, но лишь временно перераспределив акцент внутри наднациональной революционной конструкции. Это не означает прямой организационной преемственности между KONARE и послевоенными коммунистическими проектами. Однако повторяется важный механизм, когда национальный вопрос не устраняется, а «помещается внутрь» наднациональной конструкции. В конце ХХ века маятник снова сместился в сторону ультранационалистической ирреденты. Так национальный албанский вопрос никогда не растворялся в наднациональном проекте, но менял политическую рамку и носителей. Одни в начале ХХ века пытались решить его через албанское национальное государство, другие — через коммунистическую федерацию, третьи в конце ХХ века вернулись к вооруженному (диверсионно-террористическому) национальному проекту. Албанский национальный вопрос пережил смену проектов, вместе с ними менялись его носители, язык и организационные формы, но сеть внешних покровителей, трансграничный масштаб и главная цель — пересмотр границ ради объединения земель, рассматриваемых как албанские, всегда оставалась неизменными.
Случай внешне респектабельного KONARE выявляет механизм, который циклично будет воспроизводиться в иных исторических условиях: национальные политические организации вольно или невольно встраиваются во внешние наднациональные проекты, но эти союзы не нейтральны — перманентной будет дилемма о том, кто в итоге задает цели борьбы. В случае Ноли результатом стал конфликт между национально-республиканской задачей и коммунистической дисциплиной. Позднейшие балканские федеративные проекты и эмигрантские структуры косовского движения позволяют проследить преемственность этого противоречия.
Второе, ирредентистское крыло (Хасан Приштина, Дервиш Митровица), переориентировалось на фашистский Рим[9]. Примечательно, что и сам Зогу пришел к той же внешнеполитической цели, хотя формально и по другим причинам — экономическая слабость молодого албанского государства вынудила его пойти на безоговорочное сближение с Римом. Принятие итальянского займа в 50 миллионов золотых франков открыло дорогу финансово-промышленной экспансии фашистской Италии: Рим получил исключительные концессии на добычу нефти и взял на себя модернизацию албанской армии.
Поводом к открытому протекторату стало восстание католических племен на севере Албании в ноябре 1926 года («Дукаджинское восстание»). Использовав обвинения Белграда в инспирировании мятежа, итальянский посланник Карло Алоизи форсировал подписание межгосударственного соглашения. 27 ноября 1926 года был подписан Первый Тиранский договор (Пакт о дружбе и безопасности) сроком на пяти лет. Статья 1 договора закрепляла обязательство Италии гарантировать статус-кво Албании, что юридически предоставило Риму право прямого военного вмешательства и оформило итальянский протекторат[10].
Подписание пакта спровоцировало глубокий кризис в Белграде: министр иностранных дел КСХС Момчило Нинчич 7 декабря 1926 года подал в отставку, после чего правительство пало.
Особое измерение этот кризис приобрел на страницах европейской прессы, что фиксируется в донесениях югославских дипломатов. Согласно отчету дипломата Смодлаки из Лондона от 13 января 1927 года, влиятельные французские издания «Le Matin» и «New York Herald Tribune» опубликовали сенсационные материалы о том, что установление итальянского протектората над Албанией было заранее согласовано между Бенито Муссолини и британским министром иностранных дел Остином Чемберленом на встрече в Ливорно при активной поддержке Форин-офиса. При этом, указывает Смодлака, «в качестве причины соглашения «Matin» и «Tribune» приводят угрозу британским интересам со стороны русско-турецкой конференции в Одессе»[11].
Дело в том, что в ноябре 1926 года в Одессе состоялась встреча наркома иностранных дел СССР Георгия Чичерина и министра иностранных дел Турции Тевфика Рушди-бея. На Западе (и прежде всего в Лондоне) это восприняли как попытку создания «Восточного блока» (СССР и Турция), который мог бы заблокировать проливы и оттеснить Британию из Восточного Средиземноморья. Тогда, указывают «Le Matin» и «New York Herald Tribune», возможно, что Лондон применил стратегию компенсации: чтобы удержать Италию Муссолини в орбите западных интересов и сделать ее «цепным псом» против советско-турецкого сближения, британцы «подарили» Дуче Албанию, превратив Адриатику в «итальянское озеро», а Югославия в этой схеме была просто разменной монетой. Албания стала плацдармом Италии в обмен на участие Муссолини в британском сдерживании СССР. Югославский суверенитет над Адриатикой был принесен в жертву глобальным интересам Лондона. Югославская миссия в Лондоне фиксировала попытки британской официозной прессы (Manchester Guardian) дезавуировать разоблачения французов, уверяя общественность в приверженности Британии принципу «Балканы — балканским народам»[12], однако, как показали дальнейшие события, за фасадом официального пацифизма Форин-офис фактически сдал Адриатику Муссолини, требуя от Белграда «не раздражать Италию.
На этом фоне особую ценность представляет внутренний секретный документ югославской дипломатии — донесение посланника в Лондоне министру иностранных дел Нинку Перичу. Из беседы посланника со влиятельным чиновником Форин-офиса сэром Вильямом Тиррелом следовало, что британская дипломатия прекрасно осознавала всю разрушительность шага Рима. Тиррел признавал, что «Тиранский Акт был актом, который встревожил мир и который не идет на пользу политике урегулирования положения в Европе, особенно в Адриатическом Море и на Балканском Полуострове». Однако за этим признанием скрывалось британское принуждение Белграда к капитуляции. Тиррел подтвердил, что Остин Чемберлен настоятельно рекомендовал Югославии воздержаться от прямого диалога с Римом, ссылаясь на то, что «Муссолини из-за личной чувствительности сейчас к разговору не так расположен». Более того, документ фиксирует нависшую над Югославией угрозу смычки Рима и Будапешта: предстоящий визит венгерского премьера Иштвана Бетлена в Италию и обсуждение использования венгерской стороной порта Риеки грозили полностью зажать Белград в тиски ревизионистских сил: «Во время разговора о неблагоприятной атмосфере, созданной Тиранским Договором, в Форин Офисе шла речь и о наших остальных соседях, а особенно о Венгрии. Венгрия предоставила сведения о будущем визите Бетлена в Рим, заявляя, что это визит вежливости по приглашению из Рима, и что непременно прямой интерес будет касаться венгерских экономических нужд и возможного облегчения [пользования] Риекским портом. По причине того, что выход Венгрии к Адриатическому Морю возможен только через нашу территорию, в Форин Офисе было высказано и мнение, что, возможно, и это обстоятельство сможет сделать возможными новые совместные переговоры». Столкнувшись с попустительством Лондона и агрессией Рима, в отчете формулировалась официальная стратегия Белграда: поскольку Британия публично якобы не может отказаться от базовых принципов международного права, то югославская дипломатия должна «положить конец неопределенности, созданной Тиранским Договором, путем утверждения принципа независимой Албании» через механизмы Лиги Наций[13], т.е. предпочел искать опору в международном арбитраже.
Приведенный документ показывает, что Британия в лице сэра Уильяма Тиррела признавала, что Тиранский пакт является дестабилизирующим актом, «вооружившим мир» и разрушившим стабильность в Адриатике. Адриатико-Средиземноморский регион, связывающий воедино семь теплых морей, являющийся традиционной зоной приоритетного интереса Лондона — который вдруг предпочел молчаливо согласиться с итальянской агрессией, апеллируя к «чувствительности Муссолини» и прямо устами Остина Чемберлена рекомендуя и Белграду даже не разговаривать об этом с Муссолини, чтобы… не злить Дуче. В реальности Британия отдала Балканы под итальянский протекторат. Свободный маневр Муссолини, скорее всего, объясняется предварительной договоренностью с Англией, вполне вероятно, что через тайные маневры и готовящийся визит венгерского премьера Иштвана Бетлена в Рим для обсуждения доступа Венгрии к порту Риеки Италия пыталась замкнуть на себя торговую логистику Центральной Европы и Балкан, зажимая Югославию в геополитические тиски – с ведома и одобрения Лондона. В то время, когда европейская архитектура безопасности уже трещала по швам, предложение югославского руководства сводилось к тому, чтобы заставить Лондон надавить на Рим через «принцип независимости Албании как члена Лиги Наций». Предложение апеллировать к уставу Лиги Наций и независимости Албании свидетельствовало о глубокой растерянности правящей элиты КСХС, которая пыталась остановить каток насилия юридическими заклинаниями.
Потеряв влияние в Тиране после подписания Первого Тиранского пакта, Белград столкнулся с переходом фашистской Италии к тактике военной дестабилизации. Особую ценность для понимания остроты момента представляет секретный аналитический отчет из фондов МИД КСХС, относящийся к событиям конца января — февраля 1927 года. Документ фиксирует масштабную милитаризацию северных и восточных рубежей Албании, где «итальянские офицеры прибывают в Албанию, обходят и укрепляют албанскую границу по отношению к нам». Более того, «на фоне внутреннего недовольства режимом Ахмета Зогу» Рим и Тирана готовили план «восстания на границе в непосредственной близости от Дебра». Руководить провокацией должен был будущий тесть Зогу — Шефкет Верладжи. Целью этой операции было возложение ответственности на Югославию, чтобы предоставить Италии юридическое оправдание для военного вмешательства, согласно статьям Тиранского пакта, ради «защиты независимости» Албании. Документ приводит неопровержимые факты прямого участия итальянских военных в подготовке плацдарма: «Ночью 17-го сего месяца прибыло 11 новых транспортов с боеприпасами, а также 24 горных орудия и 32 пулемета, доставленные итальянскими офицерами в албанской форме с итальянскими пелеринами». Под надзором итальянских инженеров велось форсированное укрепление стратегических высот (Тарабос) и расширение порта Драч (Дуррес) для приема тяжелых транспортных судов. Одновременно «Албания производит масштабные военные приготовления, особенно в направлении Призрена. В Кукесе албанский префект собрал 2.000 добровольцев с нашей территории». Характерно, что на фоне этой агрессивной милитаризации Италия вела идеологическую и подрывную работу внутри самой Югославии. В то время как Белград для албанских эмигрантов ограничивался гуманитарной помощью, то Рим официально закладывал в бюджет миллионные суммы: 600 тысяч лир на «религиозную помощь» внутри Албании и 300 тысяч лир на субсидирование проитальянских групп студентов в Далмации[14].
Таким образом, эмигрантские сети и итальянская экспансия постепенно соединились в единый контур давления на Югославию. Несмотря на то, что на первой фазе Зогу нормализовал отношения с Белградом и ограничил официальную поддержку ирреденты, на второй фазе Рим получил возможность встроить Албанию в собственный военно-политический проект. К весне 1927 года Албания трансформировалась в военный плацдарм, а итало-югославские отношения перешли в стадию открытого разведывательного и военно-логистического противостояния. Белград, получая детальные и тревожные сигналы, настойчиво искал выход через международное право и Лигу Наций, продолжая действовать в парадигме, уже не соответствующей масштабу угрозы.
Албанские национальные задачи постепенно приобретали черты макропроекта, региональная территориальная программа которого реализовывалась через трансграничные организационные сети и включение в конкурирующие международные стратегии. Внешнее покровительство становилось структурным условием его воспроизводства, но при этом зависимость от покровителей не устраняла собственной субъектности албанских сил — они стремились использовать международное соперничество для продвижения своих национальных целей, одновременно подвергаясь обратному воздействию внешних факторов. Для Белграда это кратно усложняло ситуацию, поскольку подавление вооруженных албанских групп на его собственной территории не означало устранения системы, способной их заново поддержать и организовать.
[1] Çeku Ethem The role of the Albanian state in protecting Albanians in the Kingdom of Serbs, Croats and Slovenes (1920–1939) [Электронный ресурс] // Taylor & Francis. 04 Dec 2025. URL: https://www.tandfonline.com/doi/full/10.1080/23311886.2025.2593591#abstract
[2] Албанија и Југославија (1918–1927) : историографска студија [Електронски извор] // Internet Archive. — Текст. подаци. — URL: https://archive.org/stream/AlbanijaIJugoslavia191827/Albanija-i-Jugoslavia-1918-27_djvu.txt
[3] Çeku Ethem The role of the Albanian state in protecting Albanians in the Kingdom of Serbs, Croats and Slovenes (1920–1939) [Электронный ресурс] // Taylor & Francis. 04 Dec 2025. URL: https://www.tandfonline.com/doi/full/10.1080/23311886.2025.2593591#abstract
[4] Çeku Ethem The role of the Albanian state in protecting Albanians in the Kingdom of Serbs, Croats and Slovenes (1920–1939) [Электронный ресурс] // Taylor & Francis. 04 Dec 2025. URL: https://www.tandfonline.com/doi/full/10.1080/23311886.2025.2593591#abstract
[5] Fan Noli e parapa fundin e pa lavdishëm të Konares dhe u largua prej saj [Электронный ресурс] // FJALA e LIRË. 17 Nëntor 2023. URL: https://fjala.info/fan-noli-e-parapa-fundin-e-pa-lavdishem-te-konares-dhe-u-largua-prej-saj/
[6] Fan Noli e parapa fundin e pa lavdishëm të Konares dhe u largua prej saj [Электронный ресурс] // FJALA e LIRË. 17 Nëntor 2023. URL: https://fjala.info/fan-noli-e-parapa-fundin-e-pa-lavdishem-te-konares-dhe-u-largua-prej-saj/
[7] Fan Noli e parapa fundin e pa lavdishëm të Konares dhe u largua prej saj [Электронный ресурс] // FJALA e LIRË. 17 Nëntor 2023. URL: https://fjala.info/fan-noli-e-parapa-fundin-e-pa-lavdishem-te-konares-dhe-u-largua-prej-saj/
[8] Fan Noli e parapa fundin e pa lavdishëm të Konares dhe u largua prej saj [Электронный ресурс] // FJALA e LIRË. 17 Nëntor 2023. URL: https://fjala.info/fan-noli-e-parapa-fundin-e-pa-lavdishem-te-konares-dhe-u-largua-prej-saj/
[9] Малбашић З. В. Албански и мађарски сепаратизам као генератори политичког насиља у Југоисточној Европи : докторска дисертација / З. В. Малбашић. — Београд, 2019. — С. 156–160.
[10] Jovanović V. Pregled istorije odnosa Srbije/Jugoslavije i Albanije [Elektronski izvor] // Peščanik. — 2014. — 7. novembar. — URL: https://pescanik.net/pregled-istorije-odnosa-srbijejugoslavije-i-albanije/ (datum pristupa: 03.10.2026).
[11] Архив Југославије (Београд). Фонд 341 («Посланство Краљевине Југославије у Лондону 1919-1945»). Фасцикла I (1927). [Без пагинације]. Телеграм (извештај) Смодлаке о уводнику листа „Westminster Gazette“ поводом Тиранског уговора. 13. јануар 1927. године.
[12] Архив Југославије (Београд). Фонд 341 («Посланство Краљевине Југославије у Лондону 1919-1945»). Фасцикла I (1927). [Без пагинације]. Телеграм (извештај) Смодлаке о уводнику листа „Westminster Gazette“ поводом Тиранског уговора. 13. јануар 1927. године.
[13] Архив Југославије (Београд). Фонд 341 («Посланство Краљевине Југославије у Лондону 1919-1945»). Фасцикла I (1927). [Без пагинације]. [Унутрашња пагинација 1-3]. Извештај посланика у Лондону министру иностраних дела Нинку Перићу о разговору са сер Вилијамом Тирелом о односима Италије и Албаније (Тирански уговор) и спољној политици Велике Британије. Стр. Пов. Бр. 71. Лондон, 25. јануара 1927. године.
[14] Архив Југославије (Београд), Фонд 341 («Посланство Краљевине Југославије у Лондону 1919-1945»). Фасцикла I (1927). [Без пагинације]. [Унутрашња пагинација 1-2]. Извештај о војним припремама Албаније и Италије на граници са Краљевином СХС, пребацивању наоружања и планирању испровоцираног устанка у Дебру под руководством Шефкета Верлација.
