В 1839-1840-е годы занимавший в то время должность курского губернатора граф Михаил Николаевич Муравьёв, будущий успешный усмиритель очередного польского мятежа в белорусско-литовских губерниях в 1863-1864 гг. и инициатор комплексного проекта деполонизации данных территорий, оказавшегося весьма эффективным, совершил длительную поездку на минеральные воды в Западную Чехию, входившую в то время в состав Австрийской империи. Будучи деятельным и любознательным по своей природе человеком и стремясь извлечь максимальную практическую пользу из своей поездки, М.Н. Муравьёв специально составил свой маршрут таким образом, чтобы как можно основательнее изучить Галицию и другие славянские области тогдашней Дунайской монархии.
Возникшие по итогам данной поездки записки М.Н. Муравьёва представляют большой интерес, поскольку автор уделил колоссальное внимание межнациональным отношениям, конфессиональной ситуации и внутрицерковной политике в Австрийской империи. Особый интерес у М.Н. Муравьёва вызывало униатское население Галицкой Руси, которое он изучал с учетом своего предыдущего богатого опыта работы в белорусско-литовских губерниях, сравнивая положение галицко-русских униатов с положением униатского населения Белой Руси. Примечательно, что в результате своих наблюдений М.Н. Муравьёв пришел к выводу о том, что к 1840-м годам галицко-русские униаты сумели сохранить обряд восточной церкви в гораздо большей степени, чем полонизированные униаты белорусско-литовских губерний. Судя по всему, высказанные Муравьёвым многочисленные мысли и наблюдения имели не сугубо личный характер, а предназначались для сведения высших государственных чиновников Российской империи.
По словам самого М.Н. Муравьёва, «отправляясь из Курска к Богемским минеральным водам и стремясь сколько возможно, для собственного познания употребить время, я избрал самый дальний путь в Карлсбад (Карловы Вары – К.Ш.) через Броды, Лемберг (Львов – К.Ш.), Вену, дабы увидеть положение значительной части Австрии и в особенности изучить существенное положение края и действия правительства» (Муравьёв 1909: 7)[1].
Посетив Вену и встретившись здесь с рядом высокопоставленных австрийских чиновников, Муравьёв пришел к довольно нелестным и критическим выводам по поводу деловых и человеческих качеств многих представителей тогдашней австрийской политической элиты. «Император Фердинанд, убогий нравственно и телесно, не имеет никакого инициативного влияния на управление, – отмечал М.Н. Муравьёв. – Все сословия государства это сильно чувствуют и не ожидают лучшего в младшем брате его, будущем наследнике престола. К теперешнему императору народ не имеет ни малейшего доверия и уважения, но память покойного императора священно чтит…» (Муравьёв 1909: 7)[2].
В этих условиях, как отмечал русский государственный деятель, реальное управление Австрийской империей было сосредоточено в руках лишь «трёх главных лиц», к которым он относил «эрцгерцога Людвига, князя Меттерниха (канцлера и министра иностранных дел) и Коловрата… Князь Меттерних, – указывал М.Н. Муравьёв, – имеет неограниченное влияние на иностранные сношения, но самые действия отзываются апатическим положением императора и нетвёрдостью внутреннего положения Империи; влияние его на внутреннее управление очень ослабло…» (Муравьёв 1909: 8)[3].
На основании своей личной встречи и непродолжительной беседы с князем Меттернихом в Вене М.Н. Муравьёв представил весьма ёмкую и колоритную зарисовку этого наиболее влиятельного в то время представителя австрийской политической элиты. «Из личной, хотя и кратковременной беседы с князем Меттернихом, – вспоминал Муравьёв, – заметен догматический ум, флегматический характер, большая холодность ко всему, кроме личного денежного интереса (в сём последнем заметна склонность жены его, впрочем, весьма любезной и умной женщины), некоторого рода апатия, происходящая, вероятно, частью от фальшивого положения управления, а ещё вероятнее, от достижения им уже высшей степени репутации государственного человека…» (Муравьёв 1909: 8)[4].
Представляет интерес общая оценка тогдашней австрийской бюрократии М.Н. Муравьёвым. Характеризуя австрийских чиновников в целом, он отмечал, что «вообще высшие чиновники довольны порядочны, но низшие склонны к злоупотреблению. Образованность более, чем у нас, и особенно в древних австрийских провинциях; вообще они настойчивы в исполнении, вежливы и не самоуправны – вот отличительная и похвальная черта управления» (Муравьёв 1909: 9)[5].
Однако анализируя межнациональные и межконфессиональные отношения в Дунайской монархии, М.Н. Муравьёв обращал внимание на целый ряд весьма острых и потенциально взрывоопасных проблем. Одной из наиболее важных проблем он считал «решительную ненависть к правительству» со стороны прежде всего «Венгрии, Кроации (Хорватии – К.Ш.) и Славонии», которые, как полагал М.Н. Муравьёв, непременно воспользуются «первым благоприятным случаем, чтобы отложиться от Австрии» (Муравьёв 1909: 10)[6].
Отмечал русский наблюдатель и постоянно растущую «ожесточенность против Австрии» со стороны населения Трансильвании и Далмации, что, по его мнению, было вызвано главным образом «гонениями на православную веру» со стороны австрийских властей (Муравьёв 1909: 10)[7]. Суммируя свои наблюдения, М.Н. Муравьёв приходил к весьма неутешительному для Дунайской монархии выводу: «По моему мнению, Австрия существует как гнилое здание до первой бури, а потому и боится всего; при том внутренний состав и дух правления нисколько не обеспечивает дальнейшее существование её…» (Муравьёв 1909: 11)[8].
Примечательно, что данный пессимистический прогноз Муравьёва в значительной степени оправдался достаточно быстро – уже в 1848-1849 гг., когда восставшая Венгрия фактически отделилась от Австрийской империи, и только подавление венгерского восстания в 1849 г. русскими войсками под командованием И.Ф. Паскевича, специально направленными на спасение Австрии императором Николаем I, избавили Дунайскую монархию от угрозы неминуемого распада.
Впрочем, русский государственный деятель все же несколько недооценивал устойчивость Дунайской монархии и её способность адаптироваться к меняющимся условиям – так, быстрая трансформация Австрии в Австро-Венгрию в 1867 г. после поражения австрийцев в австро-прусской войне 1866 г. позволила Дунайской монархии в целом успешно перестроить механизм своего внутреннего управления в соответствии с изменившимися условиями и не только продлить своё существование вплоть до конца Первой мировой войны, но и проводить ярко выраженную экспансионистскую политику на славянских Балканах.
***
Особое внимание в своих воспоминаниях М.Н. Муравьёв уделил положению славянских народов в Австрии и проблемам межконфессиональных отношений и церковной политики. В частности, Муравьёв обращал внимание на явную боязнь австрийского правительства «в отношении славяно-русских племён, то есть так называемых русняков (русинов – К.Ш.), живущих в Венгрии вдоль границы с Галицией и говорящих языком русским смешанного наречия белорусского и малороссийского, исповедующих православную греко-российскую веру; число их простирается до 4.000.000 душ… В Далмации также много славянских племён, исповедующих нашу Веру, которую австрийцы всеми средствами преследуют. Сему гоненью много способствуют иезуиты, которые теперь имеют в Австрии опять сильное влияние в делах духовных… Упомянутые племена русняков и славянские племена обращают свои взоры на величавую своим могуществом Россию и на православного Императора её… Вот почему они страшны для Австрии, которая всеми возможными мерами отстраняет малейший луч влияния, который мог бы проникнуть к ним с Востока…» (Муравьёв 1909: 12)[9].
Примечательно в этой связи, что о постоянном административном давлении и периодических гонениях на православное население Далмации со стороны австрийских властей и римско-католической церкви писал в своих путевых заметках и известный русский учёный-славист И.И. Срезневский, посетивший Хорватию, Славонию и Далмацию в самом начале 1840-х годов. «Православных тут в Далмации 73.000, но церкви маленькие, бедные – и вообще их тут притесняют, – сообщал 2 июля 1841 г. И.И. Срезневский в своём письме матери из далматинского местечка Дерниш. – Хотели и хотят обратить к униатству, сажают даже в темницы за верность к вере. Отец Стефан Дернишский, несмотря на это, твёрдо стоит за свою веру и убеждает народ не колебаться…» (Срезневский 1895: 222)[10]. Аналогичные процессы в то время имели место и на территории Славонии.
Положение униатского населения Восточной Галиции вызывало особо пристальное внимание М.Н. Муравьёва, уже имевшего богатый опыт знакомства с униатами белорусско-литовских губерний. Что касается униатского вероисповедания в целом, то Муравьёв предельно откровенно и исчерпывающе определял его как «политическую ересь» и как «раскол, насилием и неимоверными преследованиями со стороны римской церкви образовавшийся в православной восточной церкви…» (Муравьёв 1909: 13)[11]. Конечной целью этой «гибельной ереси», как подчёркивал М.Н. Муравьёв, являлось полное уничтожение единства православной церкви для окончательной ликвидации «общей народности русских славянских племён» (Муравьёв 1909: 14)[12].
Любопытно, что аналогичную оценку церковной унии чуть позже давал и известный галицко-русский просветитель и церковный деятель о. Иоанн Наумович (1826-1891), который в своей известной апелляции к римскому папе Льву XIII в 1883 году метко характеризовал церковную унию как средство «к преследованию чисто политических целей, в частности, к искоренению русского народа» (Наумович 1883: 54)[13], указывая в качестве доказательства на постоянное преследование церковнославянского языка, последовательную латинизацию богослужения и искажение обрядов со стороны римско-католической церкви. Свою деятельность, направленную на сохранение восточного обряда от прогрессировавшей латинизации, И. Наумович объяснял тем, что он «не мог сносить того, чтобы русский народ греческого обряда… преобразовывался в народ польский латинского обряда…» (Наумович 1883: 7)[14].
Следует признать, что Дунайской монархии удалось достигнуть впечатляющих успехов в истреблении православия и в переформатировании национальной идентичности православных славянских народов. Тем не менее, как писал М.Н. Муравьёв, «Православие, несмотря на все испытанные тайные и явные гонения, сохранилось ещё в некоторых частях Галиции, и преимущественно в Венгрии между так называемыми русняками, а также в Кроации (Хорватии – К.Ш.) и Далмации, но, к сожалению, уния отторгла от Церкви нашей большую часть населения Галиции и довольно значительную часть вышеупомянутых русских и славянских племён» (Муравьёв 1909: 14)[15].
Продолжение следует…
[1] Муравьёв М.Н. Взгляд на Австрию. Записки 1839-1840 // Научно-литературный сборник. Повременное издание Галицко-Русской Матицы. Под редакцией Ф.И. Свистуна. Том 6. Львов: из типографии Ставропигийского Института, 1909. С. 7.
[2] Там же.
[3] Там же. С. 8.
[4] Там же.
[5] Там же. С. 9.
[6] Там же. С. 10.
[7] Там же.
[8] Там же. С. 11.
[9] Там же. С. 12.
[10] Срезневский И.И. Путевые письма из славянских земель 1839-1842. Санкт-Петербург, 1895. С. 222.
[11] Муравьёв М.Н. Взгляд на Австрию. Записки 1839-1840 // Научно-литературный сборник. Повременное издание Галицко-Русской Матицы. Под редакцией Ф.И. Свистуна. Том 6. Львов: из типографии Ставропигийского Института, 1909. С. 13.
[12] Там же. С. 14.
[13] Наумович И.Г. Апелляция к папе Льву XIII русского униатского священника местечка Скалат (Львовской митрополии в Галиции) Иоанна Наумовича против великого отлучения его от церкви по обвинению в схизме. Перевод с латинского языка. СПб., 1883. С. 54.
[14] Там же. С. 7.
[15] Муравьёв М.Н. Указ. соч. С. 14.
