Продолжаем публиковать главы фундаментального исследования Джёко Слипчевича «История Сербской Православной Церкви». Сегодня – глава, посвящённая священникам СПЦ, которые в силу разных причин стали участниками коммунистического Народно-Освободительного движения Югославии.
С отношением к югославским партизанам не всё так просто. Поначалу подавляющее большинство наших соотечественников, далёких от реалий Югославии, судили о национально-освободительной борьбе партизан Иосифа Броза Тито по многочисленным кинофильмам, бывших в прокате в Советском Союзе, а потом перекочевавшим на ДВД-диски.
Это «Ужицкая республика», «Битва на Неретве», «Сутьеска (Пятое наступление)», «Вальтер защищает Сараево», «По следу тигра» и другие. Причём далеко не все эти картины являли собою откровенную пропаганду, хотя сегодня их смотреть очень трудно, и не из-за использования «возила А», т.е. переделанного Т-34, в качестве «немецкого танка», но из-за того, что усташей там почти нет, зато «домашних предателей», т.е. «нехороших четников» – более чем достаточно. Нет, есть среди этих картин и подлинные шедевры. например, «Козара». Дело не в этом.
Дело в том, что мы воспринимали борьбу партизан Югославии в том же контексте, что и борьбу наших партизан, в частности, белорусских. Между тем, в Югославии 1941-45 годов одновременно происходило три войны: народно-освободительная, межнациональная и гражданская.
И у нас, в Советском Союзе, вплоть до Тегерана-43, символом Югославского сопротивления был вовсе не командир красного партизанского движения Иосиф Броз Тито, но командир «белых» четников генерал Дража Михайлович. Это позже он был оклеветан и заклеймён позором в СФРЮ, а за её пределами – предан забвению. Но тогда было не так.
Другое дело, что Дража совершил ряд роковых для всего сербского дела ошибок, которые изменили ситуацию таким образом, что победителем в гражданской войне стал именно Тито.
А ведь поначалу его партизанские отряды представляли собою небольшие группы подпольщиков и диверсантов, в то время как четники были легендой и гордостью сербского народа, их готовы были поддержать самые широкие народные массы.
Тем более, что в Боснии и Герцеговине, присоединённой к клеро-нацистской Независимой Державе Хорватской, началась неслыханная в истории Балкан резня, и любое вооружённое формирование, вошедшее в Боснию тогда – моментально обрело бы ореол защитника народного.
Дража не вошёл в Боснию, оставаясь на Равной Горе. Он ожидал, что после 22 июня 1941 года «танки РККА прочешут Румынию за 2 недели» и именно он, войдёт вместе с «братьями-русами» в Белград, и войдёт на белом коне триумфатора.
Но танки РККА не прочесали Румынию, а достались гитлеровцам и их союзникам в качестве трофеев и металлического лома. Началась долгая история страданий сербского народа в расчленённой Югославии.
Четники Михайловича, точнее, отряды Югославского Войска в Отечестве, оказались в двусмысленном положении. Они заявили о себе как о народно-освободительном движении, но, находясь на территории «Недичевской Сербии», их боевая активность фактически превращала бы эту резервацию в очаг нестабильности, что повлекло бы самые свирепые меры. Достаточно вспомнить об указе «Сто за одного». Когда за одного убитого немецкого солдата расстреливалось сто заложников-сербов. Тем более, что неподвластные Драже четнические отряды Косты Печанца своими врагами номер один объявили не немцев, а коммунистов Тито.
Но Тито в этой ситуации принимает единственно правильно решение. Уходит с остатками отрядов, разгромленных после падения Ужицкой партизанской республики, в Боснию. И тотчас же обрастает сербскими бойцами, ищущими возможность отомстить хорватским усташам за всё то, что пришлось претерпеть чудовищным летом 1941 года.
Облик партизанского движения меняется кардинально. Теперь это уже не интернационалисты-марксисты, а защитники сербского народа. Партизаны стали теми, кем должны были стать четники. Четники так же проявляли активность в Боснии и Герцеговине, но…. Но эта борьба была уже «тоже борьбой». К тому же людей смущал тот факт, что четники – эта легенда Православной сербской картины мира – сражаются с партизанами, которые уже зарекомендовали себя защитниками сербского народа на терроризируемой усташами территории.
Тем более, что коммунисты резко изменили тактику. Теперь они не преподносили себя в качестве революционеров, намеренных сокрушить всё до основания, а затем…. нет, они преподносили себя защитниками простого народа, они свернули антиклерикальную и откровенно безбожную пропаганду, о чём подробно будет изложено в предлагаемой вниманию читателей главе из книги Слипчевича.
Кроме того, не стоит забывать о двух факторах: политическом и экономическом.
Начну с экономического.
Однажды в монастыре Рукумия, игумен Симеон (Станчетич), монархист и русофил, рассказал следующую историю:
– Сборщикам винограда на лицо одевались кожаные намордники с маленькими дырочками для дыхания. Дышать можно было, а есть господский виноград – нельзя. Эти намордники сделали гораздо больше людей, симпатизирующих коммунистам, нежели Карл Маркс и прочая агитация Тито.
Это – один из ответов на вопрос: как могло случиться так, что пречанские сербы – т.е. та часть сербского народа, которые в наибольшей степени придерживаются национально-религиозного самосознания, всё-таки поддержали и партизан тоже. Четников они, разумеется, поддерживали не меньше. Но именно в Боснии отряды коммунистов-интернационалистов Ужицкой республики превратились в сербскую повстанческую армию.
Да, они стали своего рода ракетной ступенью, выведшей на орбиту Иосифа Броза, который потом «забудет» о втором периоде партизанского движения, и – придя к власти в Югославии – станет методично бороться с «великосербским шовинизмом». Но тогда было не так. Люди, отдавая свои силы и свои жизни народно-освободительной борьбе, ещё не понимали, что они участвуют в войне гражданской.
Впрочем, не будем забывать и о том, что пречанские сербы традиционно поддерживали оппозиционные партии. Особенно – во время премьерства Милана Стоядиновича. А оппозиция в то время была в той или иной степени заражена левацкими идеями. Поэтому люди, настроенные левацки, не видели для себя непреодолимой проблемы, чтобы поддержать коммунистов. Тем более, как указывалось выше, коммунисты позиционировали себя тогда не просто веротерпимыми либералами, но даже и теми, кто готов поддержать «народное священство, готовое порвать с квислингами».
Итак. Глава из третьего тома «Истории Сербской Православной Церкви» Джёко Слипчевича.
1.
Сербская православная церковь (СПЦ) пострадала не только от последствий нескольких оккупаций и преследований людей и духовенства в НГХ, но и от раскола в самом духовенстве. Так же, как возникло мировоззренческое разделение в народе, возникло оно и среди духовенства СПЦ. И в той степени, о которой церковь доселе не знала. Это было не просто разделение по политическим партиям, как это было до Второй мировой войны, но по идеологическому пониманию и взгляду на мир и жизнь. Появились два фронта: национальный и пропартизанский (коммунистический).
К первым можно отнести священников, которые тайно или явно помогали движению четников генерала Драголюба Михайловича – Дражи, а также тех, кто корректно относился к сербской администрации генерала Милана Недича. Различия между одним и другим были скорее тактическими, чем существенными. За исключением Сербского Добровольческого Корпуса (СДК) вооруженные отряды правительства генерала Недича не имели специально организованной религиозной службы. Религиозные потребности других правительственных вооруженных отрядов выполнялись, как правило, соответствующими приходскими священниками.
Не совсем понятно, как были организованы богослужения у четников, но можно сказать, что не была единообразия, поскольку сами четнические отряды по всей стране были организованы не единообразно. В то время как на оккупированной территории Сербии неизвестно ни одного случая, когда священник возглавлял отряд четников, это можно сказать о краях за пределами Сербии. Одним из инициаторов вооруженной борьбы против усташей в Гацко (Герцеговина), и в Голии (село Казанцы), был священник Радойица Перишич, которому также было присвоено звание воеводы. В Далмации отряд четников был сформирован и возглавлен священником Момчило Джуичем, который был командиром четнической Динарской дивизии.
У него тоже было звание воеводы, и оно осталось до сегодняшнего дня. В Восточной Боснии упоминается как один из командиров четников священник Саво Божич. О священнике из Крупани Владо Зечевиче известно, что в начале вооруженной борьбы в Сербии он примкнул к четникам, но вскоре покинул их.
В записи от 6 октября 1941 г. Драгойло Дудич отметил: «Священник Владо приехал из Крупня… Поп оказался настоящим кавалером; он даже принес нам одну пачку роскошных сигарет, которые мы с удовольствием выкурили после того, как столько времени довольствовались самокрутками, что сказалось на нашем настроении». [1]
Дудич упоминает, что уже в середине 1941 года среди четников были священники, но один священник произвел на него несвященническое впечатление: „Поп гадко ругался, почти через слово, как будто он вообще не принадлежал к этому сословию, среди которого провёл свою юность. Очень живого темперамента, непоседливый, безудержный во всех отношениях, но, тем не менее, из него исходит дружеская искренность; он совсем не лицемерен. В разговоре он кипятится, и однажды (точно не скажу, кому было адресовано) поп в разговоре энергично показал жест от локтя и вызвал общий смех». [2]
2
В оккупированной Сербии в организации генерала Михайловича священники выполняли большинство обязанностей в тыловых подразделениях: они были, как нам лично известно, и командирами определённых территорий, они также были в штабах некоторых командиров четников (Миливое Мандич у Кесеровича). На конференции в селе Ба, в День Святого Саввы 1944 года упоминаются два священнослужителя: Йован Рапаич иеромонах и священник Будимир Соколович… По желанию и приказу генерала Михайловича была создана религиозная секция при Верховном командовании королевского войска. Йован Рапаич был назначен директором этого отдела. Рапаич вместе с Ратибором Джурджевичем основали курсы в рамках этого отдела. Командиры отправляли отобранных людей на курсы: «Курсы носили характер практических упражнений, а не просто лекций. Каждый из студентов должен был произнести одну или две проповеди, примерно так, как если они выступали на собрании своего подразделения. Цель состояла в том, чтобы избавить их от страха публичных выступлений, который испытывают все новички. В выходные дни от 6 до 10 учащихся с одним наставником ходили в окрестные сёла, чтобы произносить проповеди крестьянам, которых мы могли собрать… Как и следовало ожидать, командиры прислали нам как очень подходящих, так и очень неподходящих людей. Удивительно, но некоторые из священников оказались совершенно непригодными. У них уже был кристаллизованный подход к служению Богу, и они не могли принять новые методы работы, в которых чувствовали какую-то для себя угрозу. Некоторых мы вернули домой, чтобы не портить нам работу с молодёжью, ссылаясь на то, что они, дескать, и так всё знают, чтобы ещё быть на наших курсах. Некоторые уже начали роптать, обвиняя нас в том, что мы вводим протестантизм через чтение Священного Писания, которое было регулярной частью обучения». [3]
Эта миссионерская работа была направлена, прежде всего, на религиозно-нравственное возвышение бойцов и народа, а не на выполнение каких-либо обязанностей, которые противоречили бы священническому долгу… В Далмации и на территории Лики и Западной Боснии священники в значительной степени были на стороне четников. Давид Н. Дамьянович даёт кое-какие данные об этом. По своей деятельности, которую духовные лица совершали, Дамьянович делит их на три группы: «Те, кто пережил погромы усташей и во время войны активно принадлежал к Динарской дивизии четников; те, кто в самые мрачные дни в сербской истории, были полностью пассивными в вопросе защиты сербского народа; и те, кто своими симпатиями или деятельностью симпатизировал коммунистам, которых, к сожалению, в наших краях хватало». [4]
Дамьянович перечисляет имена священников из всех трёх этих групп, а также имена тех, кого убили коммунисты: шесть из них были убиты и двое погибли; к партизанам примкнули пять священников, а четверо держались нейтрально [5]. В Нови-Пазарском санджаке активно боролся против коммунистов священник Селимир Попович… Когда четническая Динарская дивизия отступила в конце войны в Словенское Приморье, в её рядах была группа священников и в частях была организованная религиозная служба.
Сербское православное духовенство в Черногории в подавляющем большинстве было на стороне четников. Поэтому они понесли наибольшее число жертв со своим митрополитом во главе. Лишь незначительное количество священников из Черногории примкнуло к партизанам, где, как будет видно, они играли важную роль. Массовое истребление духовенства в Черногории отразилось на обновлении кадров священников, что было очень сложно.
3
На стороне партизан сражалось или нелегально поддерживали партизанскую борьбу значительное количество семинаристов и священников СПЦ. Ещё до войны КПЮ пыталась охватить своей пропагандой и молодежь семинарий. Эта деятельность была усилена после VII Конгресса Коминтерна в 1935 году, когда пропаганда Народного фронта в Югославии была очень активной. «Не следует забывать, что Коминтерн на своем VII Конгрессе, 1935 года принял решение связать революционные традиции разных народов с современными устремлениями развитого человечества. Политбюро ЦК КПЮ ещё до начала Второй мировой войны в решении задач Фронта Народной свободы заявлял: «Коммунисты не являются и не могут быть против национальных настроений различных народов. Коммунисты уважают и защищают боевые традиции каждого народа». [6]
Это, безусловно, было одной из причин того, что эти идеи нашли отклик и у некоторых молодых семинаристов. Под особым прицелом было три семинарии: Сараевская, Цетиньская и Призренская. Из пяти семинарий того времени сараевская семинария считалась самой либеральной (из неё вышли Тодор Вуясинович, а некоторое время спустя Влайко Убавич, Никола Попович и Митар Папич). Было установлено, что Цетинская семинария дала несколько ведущих священников-партизан (помимо прочих: Илия Чук, Ратко Елич и не только они).
Из семинаристов с высшим образованием были прокоммунистически ориентированы: Влайко Убавич, сын протоиерея Павла Убавича, королевского сенатора, Никола Попович-Крепо, Митар Папич, Блажо Зец, Душан Марович и др Сава Джуканович, который учился на Старокатолическом факультете в Берне, где он с большим успехом получил докторскую степень, а также Ломпар, который позже был югославским консулом в Женеве. Джуканович баллотировался на должность ассистента кафедры Нового Завета на Православном богословском факультете в Белграде. Интеллектуальный уровень этих личностей был довольно высоким, но их понимание православия и сербского наследия было низким.
КПЮ тогда не довольствовалась проникновением в семинарии и на православный богословский факультет, где создавались коммунистические ячейки, но пыталась проникнуть и в монастырь Печскую Патриаршию, и в Дечаны. В монастыре Печская Патриаршия жил и работал монах Йован Зечевич, герцеговинец, молодой и энергичный человек, жаждущий знаний.
Изо всех сил старался получить среднее школьное образование, и это сблизило его с учениками гимназии в г.Печь, где была очень сильна активность коммунистов. Они чувствовали – кто может стать их соратниками. В 1929 году я имел возможность встретиться с ним, когда он приходил к нам в Призренскую семинарию. Бросалась в глаза его горячая жажда знаний, которую он не мог утолить в том месте, где находился. Он ушёл в партизаны и погиб в 1943 году.
«Он возглавлял роту из числа размещённых в монастыре Печская патриаршия беженцев, которые были готовы к народно-освободительной борьбе. Был схвачен в 1942 году и интернирован в Албанию. Был выпущен из тюрьмы г.Тирана в 1943 году и некоторое время провёл в монастыре недалеко от Фирна в Албании, где был повторно схвачен и убит баллистами». [7]
Миодраг Николич приводит историю монаха Григория Соколова из Дечан, подружившегося с Рамизом Саликовичем, который поставлял ему коммунистическую литературу. Рамиз Саликович, легендарный деятель коммунистов, говорил этому монаху: «Когда надоест Святое Евангелие, полистай это». [8] Когда однажды он собирался передать ему книгу «Основы марксизма» и «Путь интеллектуала», Рамиз был схвачен в Дечанах. [9]
Яков Блажевич приводит историю Милойко Майсторовича, сына священника Майсторовича, который был студентом юридического факультета и коммунистом. Он в 1940 был избран председателем общины в Нижнем Лапаце; в 1941 году был убит усташами. [10]
Особенно интересным был случай «попа Раши»: «Мы назвали его «поп», потому что он закончил семинарию. Но сан он не принял. В Карловацкой гимназии работал катехизатором. Был уроженцем Грачаца из Станисавлевича». [11] О нём Блажевич говорит, что он был теоретически подкованным коммунистом и выдающимся агитатором «…В своей речи он знал, как найти лучший способ связать свой темперамент, слова и мысли воедино, причём так эффектно, что на собрании люди и молодежь выкрикивали, аплодировали ему, что не свойственно обычаям Лики». [12] Он стал членом Окружного комитета. Усташи сбросили его с поезда по пути в Загреб и убили. [13] Сербы Лики, Кордуна и Бании чаще всего принадлежали к Самостоятельной демократической партии, руководство которой было явно левоориентированным.
Необычной формой сотрудничества с партизанами было сотрудничество монахинь монастыря Святого Стевана в Липоваце недалеко от Алексинаца. Благодаря этому сотрудничеству этот монастырь недавно был награжден Орденом «За заслуги перед народом с серебряными лучами». Об этой награде писал Т. Тодорович: «С первых дней восстания июля 1941 года насельницы монастыря во главе с игуменьей Параскевой-Анкой Димшич были в распоряжении членов Озренского партизанского отряда и тыловых работников НОП. Все время Второй мировой войны монастырь был главным партизанским пунктом в борьбе против оккупантов и местных предателей.
Личное знакомство игумении Параскевы с народным героем Момчило Поповичем, первоборцем Дракчетом Миловановичем и другими руководителями движения довоенного периода было использовано на Соборе 2 августа 1941 года. В монастыре состоялось собрание, где народу объяснили, что в этом крае началось вооруженное восстание, то есть в тот же день был сформирован Озренский партизанский отряд. Тогда же игумения Параскева передала бойцам Озренского партизанского отряда спрятанное оружие после капитуляции бывшего югославского войска». («Политика» от 7 декабря 1984 г.)
В своем очерке «Партизанский монастырь» Тихомир Нешич даёт ещё более исчерпывающие данные об этом сотрудничестве («Политика» от 16 декабря 1984 г.). По этим данным, этот монастырь был «партизанским рабочим центром» во время войны: «Полные четыре военных года в монастыре работали партизанская типография и радиостанция, принимали новых бойцов и ухаживали за ранеными. «Монахини стали «партизанскими сестрами милосердия» и курьерами. Под монашескими облачениями они бесчисленное количество раз переносили листовки, бюллетени, лекарства, поддерживая связь между партизанскими отрядами в Озрене, в горах Сврлиж и Ястребаце».
Случалось и такое: «С осени 1941 года монахи-партизаны и несколько бойцов, нёсших различные хозяйственные послушания, приносят в монастырь партизанскую технику и выполняют работу разведывательного центра… В монастырской колокольне постоянно действовал партизанский госпиталь. Там, перед отправкой в отряды, набирались сил также и бежавшие из фашистского лагеря на Нишском Красном Кресте 12 февраля 1942 года. …В 1944 году они были в Липоваце. Впервые встретились первые органы новой власти, Окружной народно-освободительный комитет Ниша и Срезский (районный – прим. пер.) народно-освободительный комитет Алексинаца».
Игуменью Параскеву, наконец, четники разоблачили. Осудили, но не погубили. Примкнула к партизанам как медработник, награждена «Партизанским памятным знаком 1941 года».
Её мирское имя – Анна Димшич. После войны работала в Федеральном комитете здравоохранения и во многих гуманитарных учреждениях. На монастыре стоит табличка с надписью: «В этом здании во время Народно-освободительной борьбы с 1941 до 1944 года работала партийная техника Озренского партизанского отряда».
4
Ряд священников Сербской Православной Церкви активно помогали партизанскому коммунистическому движению как на территории оккупированной Сербии, так и за её пределами. Нельзя сказать, что все эти священники были коммунистами, но можно сказать, что большая часть из них поддалась влиянию коммунистов и их пропаганде о том, что КПЮ вела народно-освободительную борьбу и что её главной целью была борьба с оккупантами, что, разумеется, не было правдой. Были среди этих священников и те, кто не был доволен тем состоянием, которое было до сих пор в Югославии, поэтому они выплеснули своё недовольство именно таким образом.
Участие священников Сербской православной церкви на стороне партизан-коммунистов было неравномерным в разных частях страны. На всей территории Черногории, Новопазарского санджака и Которского залива в партизанской борьбе приняли участие семь священников. Все они были митрополитом Черногорско-Приморским Иоаникием Липовацем переданы церковному суду. Из семи коммунистами были: Блажо Маркович, прокурор церковного суда в Цетинье, который и до войны сотрудничал с коммунистами. В Цетинье он основал задругу «Крестьянское братство», позже названая «Крестьянская Самопомощь». [14] Цветко Станишич, судья церковного суда в Никшиче, который до войны состоял в Сербской Сельскохозяйственной партии. Его в 1943 году расстреляли итальянцы. Во время войны он объявил себя коммунистом и прославился ими. Среди коммунистов пользовался большим авторитетом протоиерей Ягош Симонович, бывший Архиерейским наместником в Колашине. Ягош Симонович, избранный в руководящие органы партизанской власти, часто упоминается в книге Колашина [15]. В самом начале акции он был на стороне националистов и в списке лиц, которых коммунисты хотели расстрелять. Утверждает, что к партизанам его привели дети. Умер в марте 1946 года в г. Колашин и коммунисты искренне оплакивали его. Он был членом совета как на первой, так и на второй сессиях АВНОЮ, чего, конечно, не могло бы быть, если бы коммунисты не доверяли ему. [16]
Среди священников-коммунистов из Черногории упоминаются: Видак Дракич, Джордже Калезич, Руфим Жижич, Блажо Радойчич, Евстатий Караматиевич, Ристан Павлович, Симо Дж. Попович и семинаристы: Драгиша Церович, Мато Антунович, студент богословия, Якша Булатович, проф. и некоторые другие [17] …Также работал на коммунистов Василий (Мирко) Драгович, который до монашества был учителем Закона Божия в гимназии в Пожареваце, а позже был братом монастыря Острог. Патриарх Гавриил Дожич отправил его в Англию для дополнительного образования, потому что у него были планы на него. В Лондоне он связался с Майским, советским послом. Коммунистом был Душан Маркович, окончивший Православный богословский факультет в Белграде. Он изо всех сил пытался привести Библию в соответствие с Марксом, что, разумеется, было невозможно. Коммунистом был Йован Вукманович, до войны профессор семинарии в Сараево, а после войны на дипломатической службе югославских коммунистов… Др Сава Джуканович, который уже упоминался, был коммунистом, хотя получил докторскую степень по Новому Завету на Старокатолическом богословском факультете в Берне и считался ценным студентом. Перед войной он был белградским казначеем Союза Коммунистов Югославии. Во время войны он какое-то время был политическим комиссаром; был схвачен четниками и расстрелян… Коммунистом был и Блажо Зец, который после войны стал директором гимназии. [18]
Преданным коммунистом был прот. Евстатий Караматиевич из Новой Вароши; он был председателем НОО в своей местности; впоследствии был членом как Первого, так и Второго АВНОЮ. [19] Он прошел через все боевые действия от Третьего до Седьмого партизанского наступления. Несколько членов его семьи погибли. Сделал военную карьеру: был полковником Югославской Народной Армии. Был личным другом Иосипа Броз Тито. Умер 9 апреля 1948 г. в Загребе и похоронен в Белграде 14 апреля 1948 г. «с величайшими воинскими почестями». [20]
На территории Боснии и Герцеговины с партизанами-коммунистами сотрудничали несколько священников и семинаристов. Тут ситуация была иной, нежели в Черногории и оккупированной Сербии, где у людей была некоторая личная безопасность, и где истребление сербов не было массовым, как в Боснии и Герцеговине, попавшей в состав НГХ. Интереснейшей личностью был Тодор-Тоша Вуясинович, окончивший Сараевскую семинарию, но никогда не бывший священником или на церковной службе. Довелось ему быть и вожатым скаутов. После окончания семинарии изучал социологию в Париже. Вуясинович – один из главных организаторов коммунистической акции в Восточной Боснии. Часть своей работы он описал в книге «Озренский партизанский отряд». [21] Родолюб Чолакович также упоминает священника Савву Савича, который был изгнан усташами, а затем пробрался в Восточную Боснию и присоединился к партизанам. [22] В то время он был уже человеком в возрасте (родился в 1876 году). После выхода из лагеря в Славонской Пожеге и Шабаце он „провёл со своим народом в повстанческой Бирче, претерпев все наступления, разрушения и насилие со стороны орд неприятелей. Вместе с ним участвуют трое его сыновей, один из которых расстрелян четниками. За активное участие и такой вклад в народно-освободительскую борьбу был избран членом АВНОЮ и ЗАВНОХ Боснии и Герцеговины». [23]
Интересен случай Йована-Йола Зеца, который родился 19 января 1912 г. в Побори в Черногории, окончил семинарию в Сараево и служил в Славонии. После провозглашения НГХ он бежал в июне 1941 года в Сербию, где получил должность временного приходского священника в Чукареваце (Нишская епархия), но не приступил к исполнению этой должности, «поскольку был направлен белградским руководством НОП в Славонию вместе с Душаном Марияном, судьёй из Пакраца, и Лазо Тихомировичем, учителем из Слатинского Дреноваца, чтобы организовать первые партизанские группы на горе Поунью и Папуке». [24] Это могло произойти только потому, что все трое состояли в организации КПЮ.
Йован-Йоле Зец был полевым командиром группы партизан. Предводительствовал партизанами в нескольких боях. В одном из них 24 декабря 1941 г. сражался с усташами и домобранами, которые беспредельничали в сербских сёлах, угоняя с собой множество народу, женщин и детей. Отряд Йована Зеца подкараулил их в засаде, бой был ожесточённым: «Тогда поп Йован во главе своих бойцов бросился уничтожить вражеский пулемет у моста, но там героически погиб [24]
Несмотря на возраст и дряхлость в партизаны отправился священник Йован С. Шолая (родился 28 декабря 1889 г.). Все его дети были с партизанами. Хромая на одну ногу, он двигался с Центральной больницей Главного штаба. Нашёл свой конец в Боснийской Краине: «Схватили его немцы, и в начале марта 1943 года он был казнён. [26] Упоминает его также Давид Н. Дамьянович. [27] …К этой группе также принадлежал протоиерей Милан Мацура, Архиерейский наместник в Шибенике, родившийся в 1884 году. Его сыновья тоже были активными коммунистами; один из них был приговорен к 20 годам тюремного заключения в Италии, а двое других погибли в партизанской борьбе. Был интернирован с женой в Италию. Позже его обменяли на итальянских пленных и доставили к партизанам. После войны взял в свои руки управление Далматинской епархией. Стал членом Содружества священников СР Хорватии. Умер 27 января 1955 г. в Шибенике.
К группе этих священников принадлежит Йован С. Миодрагович, родившийся 24 июня 1898 г. в Оброваце. Был схвачен итальянцами и интернирован. Его обменяли на итальянских военнопленных, после чего он ушёл в партизаны. Был членом ЗАВНОХ. отступал с партизанами 10-й далматинской бригады и погиб 16. июня 1943 г. в селе Бойбодих недалеко от Фочи… Священник Илия Чук сыграл важную роль, как и Ратко Елич. Они стали наиболее важными фигурами в создании Содружества священников. Были активными партизанами. Чук попал в автокатастрофу, а Елич позже умер.
В Герцеговине был интересный случай со священником Новаком Мастиловичем, который был священником в приходе Нананичи–Фойница недалеко от Гацко. Был схвачен усташами около Видовдана в 1941 году и был взят на ликвидацию вместе с гражданами Гацко и Автоваца. Ликвидация производилась перед шахтой «Голубняча» в селе Корита, где жертв убивали молотком по голове и сбрасывали в яму. Там были убиты и брошены в яму протоиерей Видак Вишневац, дядя Новака Мастиловича, и Шпиро Старович, священник из Автоваца; оба были преподавателями Закона Божия у автора этой книги. В тот момент, когда настала очередь ликвидировать Новака Мастиловича, который был одноклассником автора этой книги, в Билече въехала итальянская колонна. Усташи испугались, и Мастилович воспользовался замешательством и сбежал, а позже укрылся в Черногории. Позже примкнул к партизанам Владе Шегрта. Был членом совета Второго АВНОЮ, после войны Председателем Президиума Боснии и Герцеговины. Убежденными коммунистами были Влайко Убавич, Никола Попович–Крепо и Йован Станчич, получившие при коммунистическом режиме соответствующие места в просвещении и культуре.
Весьма интересна судьба «монаха Мирона». Речь шла о Милуне Николиче Мироне, монахе, родившемся в 1897 году, который, в конце концов, был застрелен коммунистами. Он сотрудничал с партизанами Герцеговины, стал членом КПЮ, чувствовал себя коммунистом. Был мобилизован четниками и взят в Лику. Там он был схвачен партизанами, которые не поверили, что он коммунист, и расстреляли его как четнического попа.
«В начале августа 1943 года… В то время как заместитель командира бригады Данило Дамьянович выступал перед захваченными четниками перед их освобождением по домам, Мирон выступал перед стволами винтовок группы бойцов из Первого боснийского батальона, который за секунду до того, как рухнуть на горячую землю Цетинья, воскликнул он: «Да здравствует КПЮ! Да здравствует Народно-освободительное войско!» [28] «Политическим комиссаром был Лювен Натрак, который изучал богословие в Сараево и Битоле, а затем учился на Православном богословском факультете в Белграде.
Протоиерея Миодрага Станоевича, священника в селе Щитари, называли «красный прота». Его Брат Мирослав был повешен в Валево, а сестра Милеса погибла в наступлении на Сутьеску. Миодраг был в лагерях в Шабаце, Банице и Маутхаузене, а затем в Дахау. Еще до войны вместе с профессором Жико Поповичем основал в Щитаре библиотеку и читальный зал. Он размножал агротехнику и искусственные удобрения“. Пережил войну и получал ветеранскую пенсию. [29]
5
Особое значение имело собрание группы священников и нескольких семинаристов, которое состоялось 15 ноября 1942 года в Сербской Ясенице, которую тогда контролировали партизаны. Это было первое собрание такого рода, принявшее определённые решения и направившее народу послание, в котором призывали сербский народ и духовенство «оставаться непоколебимыми в рядах народно-освободительной армии Югославии и призывают сербский народ и духовенство на оккупированной территории, а также других патриотов и борющееся народное духовенство и духовенство остальных вер присоединиться к ним в священной Народно-освободительной борьбе». [30]. Послание подписали десять священников, все из которых были должностными лицами партизанских отрядов, и двадцать студентов-богословов и семинаристов, также исполнявших разные функции в партизанских отрядах [31].
В Послании критиковались югославское государство и Сербскую православную церковь за отсутствие связей с Россией. Осуждался террор фашистов и говорилось: «…Следовательно, нет оправдания ни одному епископу, священнику и сербу, сотрудничающим с оккупантом. Это нынешнее сотрудничество с фашистами части епископатов и духовенства равносильно гнусному злодейству и предательству своего народа, поэтому народ вычёркивает их из списка своих сыновей и приравнивает к злокозненным оккупантам». [32] Осуждались Гермоген и «павеличева Хорватская Православная Церковь». Отдавалась дань уважения патриарху Гаврилу Дожичу, но нигде не упоминается епископ Николай Велимирович.
Также выражалось признание и благодарность всем тем, кто пал в бою. О партизанских священниках говорилось следующее: «Военные священники партизанских отрядов во время своего похода с победоносными бригадами во всех уголках Югославии оживили церковную жизнь сербского народа. Многие церкви открыты и в них совершается служение Божие. То, что разрушено и осквернено – очищено и освящено. Десятки тысяч детей были крещены, десятки тысяч погибших, убитых и умерших были отпеты, сотни супружеских пар были венчаны, сотни новых домов освящены; многие тысячи были причащены, и были совершены бесчисленные религиозные обряды народа». [33] Подчеркивается свобода священства и говорится, что оно никогда «не было более свободным в проповеди, служении и исполнении своих священнических обязанностей, чем в национально-освободительной войне. Сербское духовенство никогда не было ближе к своему народу, а народа – к духовенству, чем сегодня на освобождённой территории». [34] В соответствии с официальной линией КПЮ призывают католическое и мусульманское духовенство „присоединиться к своим народам, которые всё более и более массово вступают в боевые ряды партизан». [35]
Одна группа священников Сербской православной церкви, 12 из которых были из Далматинской епархии, провела 21 октября 1943 г. в Буковице своё первое собрание, на котором также присутствовали представители римско-католического духовенства. Двое участников этого собрания, протоиерей Илия Булован и иерей Милорад Доброта, покинули это собрание, а затем присоединились к четнической Динарской дивизии и вместе с ней покинули страну [36]. Заслушали доклады с обсуждениями. Собрание и присутствовавший народ осудили югославское правительство в Лондоне и Дражу Михайловича, а также воеводу Момчило Джуича и ему подобных»: «Затем духовенство дало полное признание народно-освободительного движения и его военных и политических руководителей». [37] И по результатам этой встречи было распространено воззвание к народу.
Воззвание состоит из трёх пунктов. Священники называют себя «народными священниками», термин, который будут использовать для себя все пропартизанские священники. Отмечается, что духовенство «в сегодняшних исключительных случаях не может занимать какую-либо другую позицию, но остается непоколебимым на этой линии». Духовенство и народ в борьбе на стороне партизан призываются «за крест честной и свободу золотую». Воззвание наполнено коммунистических партизанских фраз. Позитивным в нём является лишь указанное в третьем пункте: «Священство протестует как свидетель фашистской дикости, ярости и невиданных зверств, публично протестует против бесчисленных мучений, поджогов, грабежей и убийств нашего незащищенного народа, совершённых бездушным фашистским оккупантом и его слугами усташами и четниками». [38]
30 октября 1944 г. представители римско-католического и православного духовенства выпустили Воззвание, в котором они приветствуют новое положение: «Не знаем», – говорится в Воззвании, – «как будут развиваться дальнейшие отношения между Державой и Церковью, но мы от всего сердца желаем и просим, чтобы они развивались должным образом в искреннем согласии и тесном сотрудничестве между духовной и гражданской властью, к величайшему благу народа, державы и церкви». [39]
Составители этого Воззвания полны иллюзий относительно намерений новой власти по отношению к церкви и того, что она будет желать сотрудничества с ней: «Мы получили заверение, что предусмотренный Поверенный орган по религиозным вопросам состоит из священников, которые так же верны Богу, как и народу, станет и действительно превратиться в компетентный орган слаженной работы между Церковью и Державой, и наши представители в Поверенном управлении будут иметь высокую задачу, чтобы там истолковать и показать, что свобода вероисповедания не вредит государственным интересам и не препятствует культурному развитию народов. [40] Пребывая в этой надежде, они подчёркивают: «Новая вера в новый мир, которая преображает души многих католических и православных священников, – это вера в светлую свободу Новой Югославии, в светлую свободу наших церквей». [41]
6
Положение сербских православных священников на территории оккупированной Сербии было другим; были, конечно, священники, которые помогали партизанской борьбе, но тех, кто принимал в ней активное участие, было немного. Точный список имён этих лиц составить непросто. В «Споменице» перечислены несколько имён, но неясно: кто в какой мере сотрудничал с партизанами. Очень интересен случай священника Драголюба Милутиновича, который вывел Иосипа Броз Тито из Белграда с ложным удостоверением личности четника и тем самым позволил ему беспрепятственно выйти на простор. С Тито, Ранковичем, Иваном Милутиновичем и Иво Лоло Рыбаром связал его Владислав Рыбникар. Он выдал удостоверения личности четников Ранковичу, Милутиновичу и Лоло Рыбару. «Тито также выдал специальное удостоверение личности и назначил его командиром роты Яворского отряда». [42] Четники убили его 20 января 1942 года. [43]
Основными фигурами на оккупированной Сербии, выступившими на стороне партизан являются следующие: Владо Зечевич, священник из Крупня, прот. Милан Смилянич из Ужице, его сын Михайло Смилянич. Также упоминаются: Александр Савич из Чачака, Милош Ранкович из Самала (под Кралево), Милутин Настасьевич из Сипича (возле Крагуеваца), Милован Тиосавлевич из Нижнего Милановаца, Милан Стаменич из Белграда, дьякон Владимир Чолович, Лазар Стругар, священник из окрестностей Пожареваца, Спасое Токович, священник и поэт, Чедомир Вичентиевич и его сын Алекса, священники. Об этих двоих пишет «Вестник», орган Союза Содружеств православных священников Югославии: «Прота Чеда и поп Алекса не подняли восстание в Валевском районе, но они были в каком-то смысле его светом. Они не подняли восстание в этом районе, но возглавили его». [44] Священники Вичентиевичи, отец и сын, были арестованы и доставлены в Баницу. 2 апреля 1943 года расстреляны вместе в Баницком лагере [45].
В партизанах в Сербии был также священник Данило Дукич, который был священником в Кланье. Он происходит из священнической семьи. Вместе с Миланом Таковичем создавал «народные суды» по Мачве. Умер 15 февраля 1975 года. В некрологе, написанном Миодрагом М. Станойловичем, также говорится: «При установлении народной власти в неё избирались только те, кого хотел народ, и люди хотели услышать слово прот. Данилы». [46] Сначала он был схвачен и приговорён к смертной казни немецким военным трибуналом, но его приговор был заменен на 35 лет заключения, и его отправили отбывать наказание в Маутхаузен, а оттуда в лагерь Штайн. Был освобожден Красной Армией в мае 1945 года.
В лагерь в Мосбурге был отправлен протоиерей Небойша Кондич, который принадлежал тем священникам, которые бежали из НГХ в Сербию. Его перебрасывали из лагеря в лагерь, а затем в Дахау, где он находился до конца войны. Среди первых он вступил в Содружество. Умер 22 октября 1962 года [47].
7
Со временем, особенно ближе к концу 1942 года, коммунистическое руководство начало осознавать вред ошибок, допущенных в отношении Церкви и духовенства в начале партизанской борьбы. Редкими были случаи, когда партизаны в оккупированной Сербии соблюдали религиозные обряды. Один из таких случаев зафиксировал Драгойло Дудич в своем дневнике: «Отпевание расстрелянного партизана совершил православный священник по предписанному церковному обряду. Это было 11 августа 1941 года. Дудич написал: «Мы прибыли на кладбище, как только поп закончил свой долг. Чича продолжил свою речь» [48]. Это было в селе Рабияма. В то время происходило разделение в определении между четниками и партизанами. 14 августа 1941 года Дудич записал: к ним приехали два четника, один был крестьянин, а другой поп [49]. В Бреже 23 августа 1941 года местный священник сидел за столом перед кафаной вместе с партизанами: «Шла дискуссия». [50]
«Внезапно всё переменилось. 22 сентября 1941 года Дудич написал: «Тамошний священник говорил, что готовится большое войско, чтобы всех, кто в лесах, разоружить. Мы дали приказ нашей роте в Осечине схватить спозаранку всех этих пятиколонников и привести их на допрос». [51] Уже в то время, говорит Дудич, возглавлял роту четников поп Боривое Ненадович: «Долго было бы описывать, какие сцены происходили вчера и сегодня между мной, попа Боры и поручика Лазе Станича. Этот бунт подняли якобы потому, что я мобилизовал десять молодых мусульман-призывников в Малом Зворнике». [52]
Когда они оказались в Боснии, особенно в боснийской Краине, партизанское руководство почувствовало практическую необходимость изменить своё отношение к верующему народу. Изменение этой позиции также проявилось в решениях первой сессии АВНОЮ, на которой в качестве делегатов были четыре православных священника и один выпускник семинарии (Тодор Вуясинович). [53] В восьмом пункте Резолюции Первого заседания АВНОЮ Говорилось: «В АВНОЮ были собраны представители всех национальностей, вер и антифашистских политических партий, которые на деле показали себя верными и преданными делу, выдержав все испытания тяжёлой борьбы за народное освобождение». [54]
При Исполнительном комитете АВНОЮ был создан Религиозный отдел, а партийные активисты провели конференции в Бихаче и Казине. На этих конференциях также присутствовали римско-католические священники и мусульманские ходжи: было пятьдесят ходж и три фратара». [55] «Изложил им отношение к верам и религиозным служителям и призвал их искренне и честно присоединиться к народно-освободительной борьбе и регулярно объяснять народу необходимость вооруженного единства Сербов, Хорватов и Мусульман в борьбе против оккупантов, усташей и четников. Слежу за их работой, и скоро мы увидим, насколько исправно они исполнят свой долг. Наряду с напечатанным и разосланными Посланиями сербских священников, было отправлено письменное короткое поздравление мусульман с Курбан-байрамом, которое подписал наш религиозный референт мусульманской веры Сейро Мисич, ходжа III Санджакской Бригады и Мехо Омерходжич из Петрова». [56]
Партизанское руководство теперь поступало либеральнее. Решили издать «Партизанский календарь»; не препятствовали религиозному обучению; могли работать и религиозные школы: «В местах, где есть религиозные школы, клостеры и мектебы, их следует оставить работать и дальше, контролируя их отношение к народно-освободительной борьбе, а не вмешиваться в вопрос веры и преподавания». [57] В школах разрешено проводить религиозные занятия: «Без помех разрешено преподавать Веронауку католикам, мусульманам, православным и другим вероисповеданиям. Так же утверждается, что учащиеся этих конфессиональных школ могут посещать свои собственные конфессиональные школы в свободное время, поскольку такие школы существуют и могут работать самостоятельно… Направление школы – освободительное и антифашистское. Воспитание в ней имеет принцип: просвещением освободить… Преподавание веры в начальных и народных обычных школах должно изучаться в духе взаимной религиозной терпимости, религиозной дисциплины и должного уважения к другим вероисповеданиям. Воспитание в религиозном духе не должно приводить к тому, что воспитатели переоценивают свои собственные и недооценивают другие веры, потому что вера не должна отделять человека от человека». [58]
Все эти тезисы вошли в решения Второго заседания АВНОЮ. Тито тогда счёл необходимым отрицать, что их борьба направлена на большевизацию страны: «Нас оклеветали и ещё клевещут со всех сторон, но по единому плану. Все оккупанты, верховные квислинги и проданные предатели и их хозяева за границей говорили и говорят, что наша народно-освободительная борьба в Югославии – это чисто коммунистическое дело: большевизация страны, попытка коммунистов захватить власть, отмена частной собственности, разрушение церкви и веры, разрушение культуры и т. д. Эта клевета старая и банальная… Прошли те времена, когда горстка реакционеров приписывала, иногда с успехом, коммунистам Югославии подобные вещи, чтобы изолировать их от народа». [59]
В инструкциях Национального Комитета освобождения Югославии по организации просвещения говорилось: «Народно-освободительное движение, построенное на самых демократических принципах, борется за уважение свободы совести и религиозных убеждений. Ради этого стоит на позиции, что родители сами и индивидуально заявляют, хотят ли они, чтобы их дети изучали Веронауку или нет. Народно-освободительные комитеты обязаны предоставить тем детям, которые заявляют о своём желании изучать, разрешить религиозное обучение и предоставить для этой цели школьные помещения и всё для этого необходимое». [60]
Все это со временем окажется обычным теоретизированием. И здесь для партизанского коммунистического руководства действовала народная поговорка: «если очень хочется, то можно». (Буквально: «нужда закон меняет» – «нужда закон мења»). И они по необходимости изменили своё отношение к верующим людям. Владимир Дедиер 25 декабря 1942 года записал в своем Дневнике: «Мы вернулись с заседания. Поставлен вопрос о религиозных обрядах. Недоучившийся семинарист Богдан Кубурич крестил детей, поэтому некоторые женщины спрашивают, является ли этот акт полноценным. Сказал Комитету передать вопрос об этом в Религиозную комиссию при Верховном штабе, которую возглавляет поп Владо Зечевич». [61]
В селе Дриничи партизаны праздновали Рождество и обходили соседей, когда те славили Крестную Славу: «До полудня ходили из дома в дом. Все они наши хорошие соседи, все просят нас посетить их сегодня. В полдень у нас чесница (праздничное угощение, в котором запекают монетку – прим. пер.), заказал Джидо (Милован Джилас) сделать. Старый Ребич попросил денег [62]
В типографии Дриничи было отпечатано Послание православных священников тиражом 300.000 экземпляров и разошлось в качестве пропагандистского материала.
Приказом от 22 июня 1942 года Иосип Броз Тито установил звание военных священников при бригадах с названием Военный референт. Было определено: «Если в бригадах более одного священника, один – бригадный, а остальные – батальонные. По обязанностям и правам они равны. Штаб бригады определит, как знающий лучше, кто будет бригадным, а кто батальонным… Отличительные знаки: бригадные: на левой руке крест (для христиан), для мусульман полумесяц и т.д., две лычки под знаком и для батальона с одной. На шапке пятиконечная звезда». [63]
Сотрудничество мусульманских ходжей с партизанами во время войны не было редкостью. Об этом также сообщил генерал в отставке и член АВНОЮ Владо Шегрт в часовой лекции, которую он прочитал 21 декабря 1984 года в Медресе в Сараево. «Возрождение» от 1 января 1985 года сообщает: «Товарищ Владо упомянул несколько своих встреч с имамами и ходжами во время народно-освободительной войны, которые помогли ему и с народным войском сотрудничали, чтобы как можно больше расширить число активных участников освободительного движения. О тогдашнем ходже из Волеваца (у Вакуфа) сказал, что помог тем, что в руки взяли винтовки более 60 молодых людей в селе. Нечто подобное сделал ходжа Тенич из села Карауле (недалеко от Травника), с которым он оставался в дружеских отношениях до его смерти, а с его семьёй – до наших дней. Для мусульман Прозора и Неретвицы есть и лучшие слова, а ходжа из Солаковой Кулы был его личным другом, которому он доверял больше всего».
В их обязанности входило: «1) Ведение книг о погибших и умерших товарищах; 2) Популяризация Народно-освободительной борьбы, партизанских отрядов в народе через районы, куда мы проходим (при необходимости и возможности заходить в дома); 3) Священники обязаны совершать все религиозные обряды бесплатно, если этого требует народ; 4) Добровольные пожертвования от народа обязаны передавать интендантам своих отрядов». [64]
Партизаны в январе 1942 года, отмечали день Святого Саввы. Делали так и в 1945 году, и проводили это в школах: «Вся пресса на освобожденной территории распространяла статьи о значении Святого Саввы. Одну статью опубликовал «Vesnik» Народного фронта Хорватии [65] . «Прославлен и день Св. Георгия-Победоносца (Ђурђевдан). Тито определил особую «Ђурђевданску заповест» («Заповедь дня св. Георгия»). Отмечается также Пасха, как и другие религиозные праздники. [66]
Дедиер описал, как Владо Зечевич с одним священником из Гламочского Поля, «который заполз в сено и пережил резню усташей, освящал церковь. В ней голые стены. Сначала усташи всех убили, а затем приказали всем сербам прийти разрушить церковь, но вспыхнуло восстание. После этого пришли итальянцы, сделали из церкви конюшню, привезли лошадей, превратили алтарь в свой нужник. Разводили огонь, всё загадили. Это делали идиоты. Они не знают масс. Сделали то же самое с мечетью.
Колокола снова звонят. Люди начинают приходить. Церковь была вымыта, вчера ее чистили женщины из Гламоча и все плакали. Гудят колокола, раскачивают их крестьяне в длинных белых чакширах, красных жилетах и круглых шапках, которые мы называем личками. Впервые за четырнадцать месяцев в Гламочском Поле слышен звон колокола». [67]
Неудивительно, что это привлекло людей, которые были гонимы. В нём жило религиозное самосознание. Она не замирала ни у народа Черногории, где партизаны поначалу были крайне враждебно настроены по отношению к духовенству и церкви. В Колашинском крае партизаны хоронили своих погибших по церковному обряду. «На похоронах партизан, павших на Барама Кралевскими, хор культурно-художественной группы срезского НОО спел Ленинский посмертный марш. Отпевание исполнил прот. Ягош Симонович с другими священниками. [68]
Партизаны этого края собрались вокруг церквей и монастырей: «На второй день Духова дня 1944, 5 июня, у церкви Колашина состоялся традиционный Собор, на котором выступили перед около 2.000 человек, Блажо Йованович, прот. Ягош Симонович, Нико Павич, Обрад Цицмил, Йован Четкович. [69]
«Подавляющее большинство населения в колашинском срезе в то время было религиозным. Партийная организация строго уважала этот факт. Она настойчиво выступала за то, чтобы ничего не изменилось в религиозных обычаях и привычках». [70] «В монастыре Морачи состоялся 1 декабря 1943 года, поминовение партизан, павших под Плевалем. Богослужение совершал прот. Ягош Симонович с несколькими священниками. Присутствовала большая масса людей. Присутствовали также партийные, военные и другие руководители». [71] 1944 год: „Партизаны принесли бадняк (дубовые ветки для костра, возжигаемого в Рождественский Сочельник – прим. пер.) верхом на богато украшенных лошадях. Присутствовала большая масса жителей городка и его окрестностей, в восторге от этого жеста партизан. Срезский Национально-освободительный Комитет также позаботился о размещении священников. В отчёте от 10 апреля 1944 года говорится, что в округе семь священников, из них четверо в четниках. В Нижней Мораче было три священника, поэтому одного отправили в Липово для совершения богослужения на Пасху. Комитет распорядился, чтобы сразу после прохождения поста все некрещеные дети должны быть крещены, а невенчанные пары – обвенчаны». [72]
О том, к чему всё шло, видно по тому, что в декабре 1943 года распоряжением Религиозного отдела Исполнительного комитета ЗАВНОХ «запрещено поминать в церквях квислинга митрополита Черногории и Приморья Иоаники Липоваца; чтобы священники молились за сербского патриарха Гавриила Дожича». [73] …Священники были обязаны совершать бесплатно все обряды, требуемые верующими, «при этом Народно-освободительный Комитет заботился о питании священников и их семей». В одном из заявлений религиозного отдела Исполнительного комитета ЗАБНО говорится: «Духовенство обязано «по примеру старых сербских священников участвовать в освободительной борьбе своего народа и в этом отношении показывать пример того, как с крестом в левой руке и мечом в правой руке погибать за свой народ». [74] …Речь шла о том, что и духовенство, и народ гибнут ради целей партизанской борьбы. Все меры, методы и тактика были разрешены, потому что и здесь цель оправдывает средства.
Примечание:
АВНОЮ – Антифашистское Вече Народного Освобождения Югославии (Антифашистичко вече народног ослобођења Југославије) было созвано 26-27 ноября 1942 года в городе Бихаче как общенациональное и общеполитическое представительство коммунистического движения в оккупированной Югославии. Было проведено три сессии АВНОЮ.
На первой были заявлены цели борьбы: борьба не столько с оккупантами, но и с «силами реакции» – представителями Югославского Королевского правительства в изгнании, т.е. четниками Дражи Михайловича. Был учреждён исполком АВНОЮ, представлявший собой центральный административный орган под председательством Ивана Рибара.
На Второй сессии АВНОЮ, проходившей 29-30 ноября 1943г. в городе Яйце был создан Национальный комитет освобождения Югославии с функциями временного правительства. Был одобрен план создания конституции Югославии как федеративной и демократической страны, признаны национальные права всех народов страны.
Третья сессия АВНОЮ состоялась с 7 по 10 августа 1945 года в Белграде. 10 августа сессия создала Временную народную Скупщину, были приняты законы, позволившие назначить 1 сентября выборы в Учредительную Скупщину, которые состоялись 11 ноября 1945 года. По итогам выборов список «Народного фронта» одержал абсолютную победу. Учредительная Скупщина приняла 29 ноября 1945 года декларацию о ликвидации монархии и провозглашении Федеративной Народной Республики Югославия (ФНРЮ). Югославия была провозглашена федерацией шести равноправных республик.
ЗАВНОБиХ – Территориальное Антифашистское Вече Народного Освобождения Боснии и Герцеговины. (Земаљско антифашистичко вијеће народног ослобођења Босне и Херцеговине).
ЗАВНОХ – Территориальное Антифашистское Вече Народного Освобождения Хорватии. (Земаљско антифашистичко вијеће народног ослобођења Хрватске).
Источники:
[1] Драгојло Дудић: Дневник, Београд 1951, стр. 165;
[2] Там же, стр. 58;
[3] Др Ратибор Ђурђевић: „О човеку јачем од нас“ (Американски Србобран од 30. марта 1983);
[4] Давид Н. Дамјановић: Кроз крв, јауке и сузе. Чикаго 1981, стр. 227-229;
[5] Там же, стр. 229;
[6] Владимир Дедијер: Нови прилози за биографију Јосипа Броза Тита, Ријека 1981, стр. 570;
[7] Споменица…, стр. 75;
[8] Политика од 1. IV 1983;
[9] Там же;
[10] Јаков Блажевић: Препознавање, Загреб 1980, стр. 156;
[11] Там же, стр. 158.;
[12] Там же, стр. 158;
[13] Там же, стр. 160;
[14] Пакао или комунизам у Црној Гори, издање „Гласа Црногорца“, Цетиње, свеска 8, стр. 7;
[15] Батрић Јовановић и другови, Колашин, Београд стр. 392 и даље;
[16] Прво и Друго заседање АВНОЈ-а, Београд 1950, стр. 307, 314; сравни Споменица, стр. 170;
[17] Пакао или комунизам у Црној Гори, св. 8, стр. 7;
[18] Имена этих личностей были писателю лично известны;
[19] Прво и Друго заседање АВНОЈ-а, стр. 306, 314;
[20] Споменица…, стр. 163-164;
[21] Тодор Вујасиновић: Озренски партизански одред, Сарајево 1950, стр. 51;
[22] Родољуб Чолаковић: Записи из ослободилачког рата, књ. III, Загреб 1950, стр. 218-219;
[23] Споменица…, стр. 170;
[24] Споменица…, стр. 73;
[25] Там же;
[26] Споменица…, стр. 151;
[27] Давид Н. Дамјановић, там же, стр. 229;
[28] Мансур Сеферовић: „Вријеме ратно калуђера Мирона.“ Политика од 13. XII 1980;
[29] Политика од 23. XI 1980;
[30] Споменица…, стр. 12; одељак: „Историјска документа и литерарни прилози“;
[31] Там же;
[32] Там же;
[33] Там же;
[34] Там же;
[35] Там же;
[36] Там же; Ćiril Petešić: Katoličko svećenstvo u NOB-u 1941–1945, Zagreb 1982, стр. 246-248;
[37] Ćiril Petešić, стр. 246;
[38] Там же;
[39] Там же, стр. 248; Споменица, стр. 180;
[40] Там же;
[41] Там же;
[42] Споменица, стр. 102-103;
[43] Там же, стр. 103;
[44] „Вјесник“ број 68 од 1. II 1952;
[45] Споменица, стр. 48-49;
[46] „Вјесник“ број 619-620 од 1. IV 1975;
[47] Там же;
[48] Драгојло Дудић: Дневник, стр. 50.
[49] Там же, стр. 57;
[50] Там же, стр. 85;
[51] Там же, стр. 139;
[52] Там же, стр. 169;
[53] Прво и Друго заседање АВНОЈ-а, стр. 13;
[54] Там же, стр. 73;
[55] Там же, стр. 91;
[56] Там же;
[57] Там же, стр. 98;
[58] Там же, стр. 101;
[59] Там же, стр. 12;
[60] Там же, стр. 281;
[61] Владимир Дедијер: Дневник, II, Београд 1945, стр. 43-44;
[62] Там же, стр. 57;
[63] Vladimir Dedijer: Novi prilozi za biografiju Josipa Broza Tita, II, Rijeka 1981, стр. 571;
[64] Там же, стр. 572;
[65] Там же, стр. 578;
[66] Там же, стр. 580;
[67] Там же, стр. 574;
[68] Батрић Јовановић и другови, стр. 392;
[69] Там же, стр. 558;
[70] Там же, стр. 596;
[71] Там же, стр. 596;
[72] Там же, стр. 597;
[73] Там же, стр. 597;
[74] Там же, стр. 597.
