С освобождением Подкарпатской Руси от венгерской оккупации в 1944 г. и с установлением в данном регионе Советской власти многие видные представители местного русофильского направления, которое доминировало в межвоенный период, подверглись репрессиям. В 1945 г. был арестован один из политических лидеров подкарпатских русофилов Э. Бачинский, который в 1929-1938 гг. являлся сенатором чехословацкого парламента от республиканской партии и в середине 1930-х гг. возглавлял русофильское Общество им. Духновича. В 1947 г. Э. Бачинский умер в заключении. Репрессии также коснулись и той части украинофилов из грекокатолического лагеря, которые сотрудничали с нацистской Германией. Например, проживавший в Праге А. Волошин был в 1945 г. арестован советскими спецслужбами и впоследствии умер в заключении.
Советская политика украинизации русинов Подкарпатской Руси, которая превратилась в Закарпатскую Украину, имела решающее влияние на политику чехословацких властей в отношении русинов Восточной Словакии. По мнению словацкого историка С. Конечного, «административное приписывание украинской национальной принадлежности коренному населению Закарпатья, которое было связано с русинами северо-восточной Словакии тесными родственными, религиозными, культурными и политическими контактами, сделало совершенно невозможным сохранение у восточнословацких русинов какой-либо другой ориентации, кроме украинской» (Konečný 1997: 102)[1].
Если до 1948 г. русины Восточной Словакии имели возможность сохранять своё традиционное карпато-русское самосознание, то с приходом коммунистов к власти в Чехословакии в феврале 1948 г. чехословацкое коммунистическое руководство начало полностью копировать советский опыт решения «русинского вопроса», который состоял в отрицании существования русинов как отдельного народа и в трактовке их как части украинского народа.
В апреле 1950 г. на конференции в г. Прешов в Восточной Словакии было принято решение о ликвидации грекокатолической церкви. В связи с этим ряд грекокатолических русинских священников подвергся репрессиям, включая главу восточнословацких грекокатоликов епископа П. Гойдича, который был арестован органами чехословацкой госбезопасности в 1951 г. по надуманному обвинению в «подрывной антигосударственной деятельности» и даже в «украинском буржуазном национализме», хотя Гойдич всегда активно выступал против украинской ориентации и украинской пропаганды. Епископ Гойдич был приговорен к пожизненному тюремному заключению и умер в тюрьме в г. Леопольдов в Словакии в 1960 году.
Первоначально кампания украинизации русинов Пряшевщины носила достаточно мягкие формы. По словам словацкого историка И. Байцуры, позиция Украинской Народной Рады Пряшевщины, которая была создана после освобождения Восточной Словакии Красной Армией и которая была призвана отражать интересы местного карпато-русского населения, в национальном вопросе «была непоследовательной. Вместо того, чтобы руководствоваться решением 1 съезда делегатов украинских сел о том, что в восточной Словакии живут украинцы, Рада стала говорить о русско-украинском народе, тем самым еще больше запутывая вопрос национальной ориентации…» (Bajcura 1967: 97)[2]. Хотя карпато-русское население восточной Словакии было официально объявлено украинским, в школах, в прессе и в культурной жизни вплоть до начала 1950-х гг. продолжал господствовать русский литературный язык, а местное население продолжало считать себя русинами. Само название местного русинского органа – Украинская Народная Рада Пряшевщины – была терминологической уступкой СССР, так как советское руководство не признавало отдельной русинской национальности и трактовало карпатских русинов как часть украинского народа. В то же время, с 1949 г. в школах началось изучение украинского литературного языка как предмета, что было началом политики украинизации. С начала 1950-х гг. украинизация стала резко набирать обороты. В июне 1952 г. руководство компартии Словакии приняло решение о введении украинского литературного языка во все местные русинские школы, а с 1953 г. украинский язык стал языком преподавания.
Кампания насильственной украинизации восточнословацких русинов, предпринятая властями коммунистической Чехословакии, носила крайне болезненный характер, поскольку среди русинов Пряшевщины доминировала именно русская ориентация, сочетавшаяся с полным неприятием украинской идеологии. B отличие от русинов Подкарпатской Руси, для восточнословацких русинов украинская самоидентификация была не только непривычной, но и абсолютно чуждой. Преимущественно негативный образ украинца, существовавший в обыденном сознании восточнословацких русинов, в конце войны был только усилен трагическим опытом общения местных жителей с боевиками УПА, которые старались прорваться на Запад через территорию Чехословакии.
Одновременно резко усилились и без того широко распространенные среди местных русинов русофильские настроения, что было результатом впечатляющих военных побед Красной Армии. По мнению ряда авторитетных исследователей, «русины Восточной Словакии в это время не делали никаких различий между русским и русинским… Никогда ранее в своей истории русины Восточной Словакии не отождествляли себя настолько сильно с русскими, как в конце Второй мировой войны и сразу после ее окончания» (Haraksim 1997:68)[3].
Примечательно, что незадолго до начала официальной кампании украинизации карпато-русская интеллигенция Словакии успела издать на литературном русском языке в Праге историко-литературный сборник о Пряшевской Руси и населяющем ее народе, категорически и однозначно заявив в нем о местных русинах как о составной части русского народа. «Пряшевщина – это русский уголок под Бескидами, по воле судьбы оставшийся вне пределов воссоединенных русских земель. …Население Пряшевской Руси в процессе долголетнего отстаивания своих прав и национальной принадлежности твердо осознало себя как часть великого русского народа, которая, несмотря на сильную денационализацию в прошлом, без всякой посторонней помощи сохранила подлинно русский облик, – писал 19 августа 1947 г. в предисловии к данному сборнику его редактор Иван Шлепецкий, один из ведущих представителей местной карпато-русской интеллигенции. – Народный говор населения Пряшевской Руси – это старинное наречие русского языка. …О русской культуре населения Пряшевской Руси свидетельствует все его творчество, и общность с русским миром настолько утвердилась в его сознании, что ему неприемлем никакой сепаратизм, направленный против русской культуры, – указывал Шлепецкий, очевидно имея в виду все более явные признаки грядущей украинизации. – Русская культура – это великое сокровище, …является национальной гордостью населения Пряшевской Руси. Оно неизменно исповедует великие идеи единства русской культуры… Слава Духновичу, Добрянскому, Павловичу и другим проповедникам и защитникам русской культуры под Бескидами. Слава Пушкину! …Слава великим творцам русской культуры» (Пряшевщина. Историко-литературный сборник 1948: 3)[4].
В июне 1947 г. в карпато-русских городах и селах северо-восточной Словакии состоялись традиционные для восточнословацких русинов массовые празднования «Дней Русской Культуры», в которых приняли участие десятки тысяч человек. Так, 22 июня 1947 г. «День Русской Культуры» прошел в восточнословацком городке Стропков, на котором «присутствовало свыше 10.000 человек со всех концов Пряшевской Руси. Это была …всенародная манифестация за великие идеи русской культуры» (Пряшевщина. Историко-литературный сборник 1948: 3)[5]. Однако по иронии судьбы, пик русофильских настроений среди русинов Пряшевщины, считавших себя частью русского народа, совпал с кампанией украинизации, требовавшей от русинов полного отказа от своей идентичности и культурного наследия.
Украинизация русинов восточной Словакии, основная фаза которой была начата властями коммунистической Чехословакии в 1952 г., осуществлялась на государственном уровне и была последовательной и всеобъемлющей. Она выразилась в переводе местных карпато-русских школ с русского на непривычный для местного населения украинский литературный язык обучения, в запрете самого термина «русин» как символа отсталости и реакционности, в ликвидации грекокатолической церкви, традиционно отстаивавшей идею существования независимого русинского народа.
Все это вскоре привело к массовой ассимиляции карпато-русского населения. Кампанию украинизации и связанные с ней репрессивные меры некоторые современные публицисты и исследователи даже склонны трактовать как «геноцид» русинов (Andráš 1997: 95)[6]. Проблема состояла в том, что, не имея возможности оставаться русинами, местные жители решали дилемму кем быть – «словаком» или «украинцем» – в подавляющем большинстве случаев в пользу именно словацкой национальности, не желая принимать административно навязываемое властями «украинство». Всё это привело к драматическому падению численности карпато-русского населения. Так, если в 1930 г. в восточной Словакии официально насчитывалось 95.783 русинов, то к 1961 г. количество тех, кто определял себя как украинец, упало до 35.435. «В широких массах преобладало русинское национальное самосознание. Чувство принадлежности к украинскому народу не существовало. Многим не было ясно, почему они внезапно стали украинцами…» (Bajcura 1967: 133-134)[7], – отмечал И. Байцура. Таким образом, около трети русинов Восточной Словакии приняли украинскую идентификацию, однако значительно большая часть предпочла стать словаками.
Политика насильственной административной украинизации означала резкий и болезненный разрыв со всей предшествующей культурно-языковой традицией Пряшевщины. Часть русинской творческой интеллигенции, не желая менять традиционное мировоззрение и язык, отказалась от продолжения литературной деятельности; та часть интеллигенции, которая решила продолжить творческую карьеру, была вынуждена срочно осваивать плохо знакомый ей украинский литературный язык. В наиболее выгодном положении в новых условиях оказались те украинофилов, которые придерживались левой политической ориентации. Так, украинский активист и поэт из Подкарпатья В. Гренджа-Донський, вступив в 1945 г. в чехословацкую компартию, сделал успешную творческую карьеру в социалистической Чехословакии, добившись признания властей в качестве ведущего украиноязычного литератора.
Крайне негативные последствия ускоренной кампании насильственной украинизации настолько очевидны, что даже украинские историки из Словакии вынуждены признавать ряд «перегибов», допущенных украинизаторами как в отношении самого этнонима «русин», так и в отношении местных русинских диалектов. «Почти тысячелетнее историческое название «Русин», которое успешно …преодолело многочисленные попытки ассимилировать украинское население и уберегло население от национальной смерти, требовало лучшего понимания его веса и значения …при введении в употребление нового литературного названия «Украинец». Новое название – украинец – должно было интерпретироваться как более новое, современное и точное название того самого населения, а не как название нового содержания, – пишут современные украинские историки из Словакии, указывая на минусы украинизации. – Точно так же имел место дефицит взвешенного отношения к народному языку населения. К нему – украинскому в своей основе – нужно было относиться с должным уважением, модифицировать и лексически обогащать, а не противопоставлять украинскому литературному языку и запрещать диалектизмы, что нанесло немалый вред …вместо сближения населения с украинским народом и его культурой» (Бача, Ковач, Штець 1992: 38)[8].
Несмотря на жесткие административные формы украинизации, а также на массовую словакизацию русинов Пряшевщины, русинская идентичность продолжала в латентной форме существовать в самосознании местного населения. Во время «Пражской весны» в 1968 г. восточнословацкие русины доказали свою жизнеспособность, заявив о себе именно как о русинах и добившись права использовать свой диалект в официальной сфере. Чехословацкие власти были вынуждены восстановить деятельность местной грекокатолической церкви и частично легализовать сам этноним «русин», который стал использоваться наряду с этнонимом «украинец».
В полной мере процесс русинского возрождения развернулся после 1989 г. Однако современное русинское движение развивается не в качестве органичного продолжения тех процессов, которые были искусственно заморожены в период социализма. В отличие от межвоенного периода, подавляющее большинство современных русинских деятелей – вынужденно или добровольно – в основном отказалось от ранее преобладавших русофильских идей о русинах как составной части русского народа. Русинское население, проживающее в современных странах Центральной Европы, трактуется ими как четвертый восточнославянский народ наряду с русскими, украинцами и белорусами. В своей языковой политике современные русинские активисты полностью ориентируются на местные разговорные русинские диалекты, отказавшись от традиций и наследия карпато-русского «язычия».
Литература
Бача Ю., Ковач А., Штець М. Чому, коли i як? Запитання й вiдповiдi з iсторiї i культури русинiв-українцiв Чехо-Словаччини. Пряшiв-Київ, 1992.
Пряшевщина. Историко-литературный сборник. Прага. 1948.
Andráš M. Súčasné postavenie Rusínov na Slovensku // Střední Evropa a Podkarpatská Rus. Edice statí, reportáží, vzpomínek a dokumentů. 16 svazek. Praha, 1997.
Bajcura I. Ukrajinská otázka v ČSSR. Východoslovenské vydavatelstvo. 1967.
Haraksim L. Rusinská identita a emancipácia na Východnom Slovensku // Střední Evropa a Podkarpatská Rus. Edice statí, reportáží, vzpomínek a dokumentů. 16 svazek. Praha, 1997.
Konečný S. Rusíni na Slovensku a štátoprávne zmeny v Československu do roku 1938 // Střední Evropa a Podkarpatská Rus. Edice statí, reportáží, vzpomínek a dokumentů. 16 svazek. Praha, 1997.
[1] Konečný S. Rusíni na Slovensku a štátoprávne zmeny v Československu do roku 1938 // Střední Evropa a Podkarpatská Rus. Edice statí, reportáží, vzpomínek a dokumentů. 16 svazek. Praha, 1997. S. 102.
[2] Bajcura I. Ukrajinská otázka v ČSSR. Východoslovenské vydavatelstvo. 1967. S. 97.
[3] Haraksim L. Rusinská identita a emancipácia na Východnom Slovensku // Střední Evropa a Podkarpatská Rus. Edice statí, reportáží, vzpomínek a dokumentů. 16 svazek. Praha, 1997. S. 68.
[4] Пряшевщина. Историко-литературный сборник. Прага. 1948. С. 3.
[5] Там же. С. 6.
[6] Andráš M. Súčasné postavenie Rusínov na Slovensku // Střední Evropa a Podkarpatská Rus. Edice statí, reportáží, vzpomínek a dokumentů. 16 svazek. Praha, 1997. S. 95.
[7] Bajcura I. Ukrajinská otázka v ČSSR. Východoslovenské vydavatelstvo. 1967. S. 133-134.
[8] Бача Ю., Ковач А., Штець М. Чому, коли i як? Запитання й вiдповiдi з iсторiї i культури русинiв-українцiв Чехо-Словаччини. Пряшiв-Київ, 1992. С. 38.
