Говоря о понимании исключительной значимости чистоты Православия и его хранения всеми без исключения святыми (а также всеми православными людьми, без чего они не могут и называться православными, ибо само это именование означает отвержение всех ересей), следует сказать, что для них Православие и Христианство (как и Церковь) были синонимами, а не родовидовыми понятиями, допускающими «остальной христианский мир». Всё дело в том, что само Христианство со времён апостолов понималось (и является по сути) не как разговоры о Христе, набором христианских текстов, символов, традиций, – которые вполне могут присутствовать и сохраняться даже в обществе, отрицающих свою приверженность Богочеловеку, – а как следование Христу, хранение и исполнение целиком Его слова (Лк.11:28), исполненного Святым Духом. Отступление от Слова Божьего и Святого Духа является и всегда признавалось разрывом с Христианством-Церковью как Ковчегом спасения с совершенно чёткими границами – бортом, отделяющим пространство Ковчега от внешнего смертоносного океана. В самом Православии никогда не было разделения на ортодоксальное и либеральное: ортодоксальность и есть Православие, а либеральность есть отпадение от него – от воли и Слова Божьего.
Поэтому уже сама постановка вопроса вначале Римским престолом (перед тем, как он сменил религию православного Христианства на католицизм) не только о пересмотре установлений (канонов и даже догматов) святых соборов, о ревизии учений святых Отцов, но даже о возможности такого пересмотра, а потом и протестантизмом – о полной отмене Священного Предания как такого, а тем паче осуществление такового, – святыми закономерно признавалась не как «рождение новой (самобытной) христианской традиции», а как трагическое отпадение от Христианства, от Церкви. Безусловно, Церковью всегда признавались ещё и шлюпки рядом с Ковчегом, которые либо устремлялись к самому Ковчегу, либо, в обратном случае, неизбежно отдалялись от него. Поэтому к христианской культуре Запада (как, впрочем, и к «естественной» нравственности и даже философии язычников), даже после его отпадения от Церкви, святые относились с критическим уважением, избирательно беря в ней те или иные разумные заимствования, но при этом всегда их очищая от ложных примесей.
Однако в целом, отпавший от Вселенской Церкви Запад и его церкви практически сразу явили в себе лишение божественной благодати. Как бы, в частности, ни провозглашали себя христианами крестоносцы, вероломно уничтожавшие и грабившие православную Византию, заливавшие кровью славянские земли, какими бы «братьями Иисуса» ни объявляли себя иезуиты, олицетворение коварства и коллаборации со злом, как бы ни объявлялись «святыми» религиозные вожди, соответственно, иезуитов – Игнасио Лойола, усташей – бискуп Алоизий Степинац и бандеровцев – митрополит Андрей Шептицкий, какими бы «ревнителями христианской веры» ни считали себя британские протестанты, устраивавшие сознательный геноцид индейцев и индийцев, использовавшие негритянских рабов как домашний скот, приравнивавшие к скоту же собственных крестьян в эпоху огораживания ради строительства капитализма, как бы «помазанником Иисуса» ни называл себя педофил-сатанист Дональд Трамп, – ничего общего с религией божественной любви у всех их нет и в помине: разве что как пародия на неё. Представление массы религиозных протестантов США о самих себе как о «богоизбранном» христианском государстве-нации-мессии, не видящих при этом утопания этого «света миру» в лютейших грехах и пороках, будучи Вавилонской блудницей Апокалипсиса (Откр.17-18), – вообще иначе как параноидальной шизофренией нельзя назвать. В целом, начиная уже с эпохи раннего Возрождения (XII век), находившаяся в глубокой прелести западноевропейская цивилизация на всех парах двигалась от Христианства к неоязычеству, лишь прикрываясь христианским антуражем.
Святые никогда не унижали иноверцев, но при этом никогда не переставали говорить о других религиях (основанных на соответствующих вероучениях) – неважно, «инославных» или «иноверных» – как о ересях или, тем более, «отменять» само понятие ереси как «нетолерантное» и «унижающее», отвращаться от самой традиционной практики «споров о вере». Уже в Ветхом Завете Псалтирь прямо отвергает малейшую толерантность: «Все боги [всех] народов – бесы, а Господь небеса сотворил» (Пс.95:5). Одновременно святые (то есть, сама Церковь) не оскорблялись и определением их собственной веры (убеждений) как ереси: они требовали лишь дать такому утверждению какое-то обоснование, поскольку ересь означает «частное мнение, уклоняющееся в сторону от истинного учения». Разумеется, никаких серьёзных оснований критики «православной ереси» дать им никогда не могли.
Однако сердцем самого Православия всегда являлась непреклонная верность изначальному вероучению Священного Писания и Священного Предания апостолов и святых Отцов и его активное охранение. Недаром первое воскресение Великого Поста, который и является Пасхой (исходом из смерти), ознаменовано праздником Торжества Православия, в который не только вспоминаются – богослужебным чином – основания христианского вероучения, но также читаются анафемы всем главным лжеучениям. Во всяком случае, обязаны читаться.
Потому, собственно, и сам Римско-католический Костёл никогда не мог упрекнуть Православие в еретичности, напротив, в самообличении называл (не без пренебрежения) Восточную Церковь ортодоксальной (то есть, строго хранящей верность исконным началам), но обвинял её в «схизме» (расколе) – то есть, якобы отпадении от «кафоличности» (греческое название соборности) через нежелание подчиняться власти Римских пап как якобы основанию истинной церковности, в том числе принимая их многочисленные произвольные нововведения. Западными «мудрецами» тем самым признавалась возможность пересмотра установлений Святого Духа посредством святых соборов: персонально данное право было закреплено за самими Римскими папами, к концу XIX века приписав им «непогрешимость» в вероучении.
Здесь весьма уместно привести обращение ко всему православному народу Речи Посполитой знаменитого западнорусского князя Константина Острожского накануне насаждения Брестской унии, показывающую хранение истинной веры безоговорочно высшей святыней и добродетелью: «Я научен и убежден благодатию Божией, что кроме единой истинной веры, насажденной в Иерусалиме, нет другой веры истинной, но в нынешние времена, злохитрыми кознями вселукавого диавола, сами главные участники нашей истинной веры, прельстившись славою света сего, и помрачившись тьмою сластолюбия, наши мнимые пастыри, митрополит с епископами претворились в волков, и, отвергшись единой истинной веры святой восточной Церкви, отступили от наших вселенских пастырей и учителей и приложились к западным, прикрывая только в себе внутреннего волка кожею своего лицемерия, как овчиною лени тайно согласились между собой, окаянные, как христопродавец Иуда с жидами, отторгнуть благочестивых христиан здешней области без их ведома и принудить с собою в погибель, как и сами сокровенные писания их объявляют. Дело идёт не о тленном имении и погибающем богатстве, но о вечной жизни, о бессмертной душе, которой дороже ничего быть не может. Потому, опасаясь, как бы не остаться виновным перед Богом и перед вами, и, узнав достоверно о таких отступниках и явных предателях Церкви Христовой, извещаю о них всех вас, как возлюбленную мою о Христе братию. И хочу вместе с вами стоять заодно против врагов нашего спасения».
Современная тенденция отказа от «споров о вере», которые составляют исконную и непрерывную двухтысячелетнюю христианскую традицию от самых апостольских соборов (даже внутри самой Православной Церкви, «ибо надлежит быть и разномыслиям между вами, дабы открылись между вами искусные» (1Кор.11:19)), отказа от различения ортодоксии (правоверия) и ереси – является не признаком «социального прогресса», «возрастания в любви к Другому» и «понимания и принятия Иного», вопреки догмам современной либеральной догматики, составляющей ядро глобальной антихристианской идеологии безбожного гуманизма. На самом деле, данная глобальная тенденция (в том числе в церковной среде вплоть до архипастырей) отражает безразличие к Богу, к Его Откровению и закону, ко всякой истине и правде, к охранению присутствия благодати Святого Духа, скрывает в себе секуляризацию вплоть до неверия и прямого безбожия, а со стороны некоторой идейной части противников «споров» – и сознательное противление самому поиску истины, духовному преображению ею людей и народа, откровенное богоборчество.
На данном толерантном безразличии никакой межконфессиональный мир построен быть не может: отказываясь от верности священным истинам, имеющим решающее значение для спасения души, представители и особенно руководители конфессий (а также секулярных политический идеологий), светские чиновники и гуманитарная интеллигенция переносят энергию общественных споров из области поиска истины в область корыстных интересов (основанных на греховных страстях), легко подчиняясь и откровенно сатанинским общественным силам, в том числе глобалистским. Данные силы льстиво внушают как широкому кругу обывателей, так и светским чиновникам, что уход от религиозных поисков и споров, насаждение религиозной толерантности – вначале в широких слоях народа, а потом и среди священнослужителей и богословов, общее снижение религиозности в народе, отказ от приверженности народа исконной религии (тем паче истинной) с замещением поликонфессиональностью – ведут к достижению мира и доброжелательности в общества, спокойствия в государстве.
На самом же деле, результат достигается прямо противоположный: снижение в народе религиозности, религиозного устремления духа и ума ведут к падению духовности и связанной с ней нравственности, к приземлению духа с пригвождением его к плоти и подчинению ей, к возбуждению низменных страстей, которые, в свою очередь, формируют многочисленные линии гражданского противостояния: между нациями, классами, отдельными группами людей по самому широкому спектру интересов и различий – вплоть до самых глупых типа приверженности спортивным командам, вокруг которых формируются фанатские группировки, – наконец, между членами семей. Все эти линии противостояния складываются исключительно в плоскости плотских страстей, подчиняющих себе опускающийся ими же дух, и активно подхватываются (или даже инициируются) глобальными силами зла, которые разжигают всевозможные конфликты (главная технология самого дьявола и бесов) и доводят их до вражды и революций.
Упомянутые слуги апостасии также прекрасно знают, что в рамках доктрины «межконфессиональной толерантности» происходит не усиление религиозности членов каждой из конфессий, а наоборот, их как бы взаимная нейтрализация, которая, в свою очередь, открывает путь для установления господства мировоззрения либерального секуляризма, релятивизма и даже материалистического рационализма, которые поглощают верующих всех конфессий вплоть до самих служителей культа. Завет Святого Духа ко всем христианам: «духа не угашать» (1 Фес.5:19) и «духом пламенеть» (Рим.12:11), а сугубо для архипастырей и пастырей – делать всё, чтобы дух не угасал, а, напротив, воспламенялся и пламенел во всей Церкви и у всего народа. И именно на угашение духа всеми средствами направлены все усилия глобалистов – сама их идеологическая доктрина либеральной толерантности, составной частью которой и является мультиконфессиональность и мультикультурализм.
После формирования секулярного международного порядка по Вестфальскому миру, завершившему эпоху межконфессиональных войн в Европе, недалёким умам стало мерещиться (не без коварного внушения сознательных злодеев) наступление эры мира и гуманизма – «просвещённой» эпохи. Подобно как и после прекращения холодной войны XX века между идеологическими блоками. Однако это были ложные «миры» (тем более что они закрепляли победу как раз более тёмных сторон противостояния), которые, подобно «мирным Минским соглашениям», заключали в себе семя гораздо более страшных войн – как и все «миры и безопасности» (1 Фес 5:3) без Бога.
Поэтому и нынешняя ультралиберальная этическая и ультраэкуменическая экклезиологическая доктрина и политика Ватикана (чего стоит только легализация содомских союзов) и всех протестантских деноминаций, а также либерально-модернистского «православия» собираемого вокруг варфоломеевской транснациональной квазицерковной структуры (Фанара), совершенно не мешает им вступать в тесные альянсы с антихристианскими мондиалистскими структурами (вплоть до масонства и ротшильдского Совета по инклюзивному капитализму Шваба-Харрари), соучаствовать в агрессивных западных кампаниях – в частности, либерально-нацистской оккупации и терроре на Украине, терроре против Югославии и современном геноциде сербов в Хорватии, геноциде в Сирии и Газе, терроре в Иране.
Толерантность к западным конфессиям (в той или иной форме, в том числе не замечания, умалчивания правды об их принципах и устремлениях), свободно осуществляющим свою деятельность в подобном духе, как и всякое потворство безнаказанному злу, ни в малейшей степени не содействует миру в обществе, но, напротив, ведёт и всегда вело к страшной вражде и катастрофам.
