В современной униатике актуализируются проблемы рассмотрения внутренних условий заключения Брестской унии, среди которых указываются «кризисные» явления в Киевской митрополии, популярность протестантских идей. При таком подходе уния с Римом представляется способом реформирования западнорусской Церкви, находившейся в упадке. Такая трактовка впервые была предложена еще в латино-униатской полемической литературе конца XVI – середины XVII в. Безусловно, юбилейная публицистика епархиальных ведомостей следует другому направлению мысли. Ее источником можно назвать то восприятие унии, которое выразили униатские священнослужители, совершившие возвращение в Православие. Например, это понимание со всей ясностью выступает в проповеди митрополита Иосифа (Семашко) по случаю 25-летия воссоединения[1]. Именно здесь отчетливо обозначаются единство Руси, скрепленное единой православной верой со времени св. князя Владимира, преобладание русской культуры в начальный период образования Великого княжества Литовского, последующая борьба латино-польских и русско-православных цивилизационных начал при соединении этого государства с Польским королевством. Но даже уния в массе русского населения «не изменила ни его народности, ни его языка, ни сущности его верований, ни его родственного влечения к остальным своим русским православным братьям». И достаточно было десяти лет, чтобы отклонить в некоторой степени «влияние латинизма и полонизма», десяти лет «независимого управления и воспитания юношества: и святое дело окончательного воссоединения с Православной Церковью всех униатов в России совершилось мирно, тихо, с редким единодушием и пастырей, и пасомых». Эти тезисы митрополита, развитые в последующих публикациях церковной периодики, заслуживают внимания. В них заключается цивилизационная трактовка западнорусской (белорусской и украинской) истории. Уния по своему замыслу как подчинение внешнему церковному авторитету (римскому папе), конечно, была чуждой для православного сознания, усматривающего суть церковного единства во внутреннем согласии (соборности). Однако униатский проект не только соответствовал видам правящих кругов Речи Посполитой, воодушевленных набиравшей силу контрреформацией, но и сословному устройству общества, при котором конфессиональные различия стирались в сеймовых и магистратских собраниях в угоду интересам сословных групп. Соображения о престижном статусе и правах, свойственных польской шляхте, вели православную шляхту Великого княжества Литовского и Русского к отступлению от отеческой веры и переходу в католичество. Уделом зависимого крестьянства становилась церковная уния в виде сочетания прежней традиции с новым и малопонятным содержанием. Однако под внешней зависимостью от Рима и даже заимствованными латинскими обычаями в народном сознании униатов сохранялось убеждение в собственном правоверии, что обусловливало их русскую самоидентификацию. Последнее и стало основой для воссоединения, предпринятого преосвященным Иосифом и его сотрудниками.
Встречающаяся в настоящее время в исторической литературе трактовка унии как некой национальной формы религиозного исповедания белорусов, как конфессионального синтеза, обусловленного пограничным расположением между католичеством и Православием[2], представляется в отмеченном выше контексте поверхностной и неадекватной. Ей противополагается иное понимание: уния стала способом культурной ассимиляции, а не синтезом, когда происходило постепенное растворение униатов в латинстве, но не взаимопроникновение двух культур, из которого создалась бы третья, отличная от двух первых. Именно надвигающаяся ассимиляция указывалась православными публицистами епархиальных ведомостей как следствие Брестской унии. И эту трактовку следует учитывать в научном исследовании, поскольку она исходит непосредственно из среды бывшего униатского духовенства и его потомков.
Необходимо также отметить высказанную в епархиальной периодике мысль, что главная заслуга преосвященного Иосифа (Семашко) в деле воссоединения заключалась в том, что он повел за собой униатских священников и поднял уровень образования их сыновей. В этой связи уместно обратиться к статье священника Флора Сосновского из Тростяницкого прихода Брестского уезда Гродненской губернии. Здесь автор называет православное духовенство «местной интеллигенцией» и подчеркивает ее значение: «Постоянными благовестниками Православия и проводниками русской народности в Литовской епархии в течение 50 лет были священники, воспитанные и уготованные на достойное служение св. Церкви и Отечеству заботливостью митрополита Иосифа еще начиная с 1830–40, –50, –60 и последующих лет. Они-то были, есть и будут всегда беззаветными тружениками и сеятелями того доброго смени, которое упало на богатую народную почву», благодаря этому в ходе польского восстания 1863–1864 г. усилия по восстановления унии не имели никакого успеха[3]. В образцовой биографической проповеди священника Антония Гацкевича, законоучителя виленской гимназии, произнесенной над могилой владыки Иосифа, отмечается, что «в поднятии уровня духовенства в умственном отношении почивший (преосвященный Иосиф – А. Х.) видел действительное и прочное средство к освобождению духовенства, а затем и всей паствы из-под влияния латинства»; «взлелеянные его заботами, потом всю жизнь свою чувствовали и сознавали крепкую нравственную связь с их «отцом», как они все его называли и они-то были первыми верными и разумными помощниками его в святом деле духовного возрождения нашего края»[4]. Специальное внимание на состояние духовенства во времена преосвященного Иосифа (Семашко) обратил в своей статье, основанной на личных воспоминаниях, молодечненский протоиерей Михаил Ивановский[5]. Он писал: «Одно нежное слово, одна отеческая ласка такой высокой личности, как покойный митрополит Иосиф, могли произвести и произвели, действительно, на детскую, впечатлительную натуру более глубокое и более благотворное действие, чем самые красноречивые, но холодные, неодушевленные любовью, нравоучения, преподаваемые со школьной кафедры. […] А такое воспоминание не должно ли было возбуждать в душе каждого, кто возрос и получил воспитание под попечительным оком доброго архипастыря, сыновней любви и самой искренней к нему преданности? Не здесь ли кроется тайна той нравственной силы, того неодолимого влияния, которое имел незабвенный архипастырь над своим духовенством? Оно не знало рабского страха относительно своего владыки, не трепетало пред ним, как трепещут подчиненные пред суровым начальником, а боялось унизить себя в его мнении, боялось услышать от него неодобрительное слово. Да, митрополит Иосиф, не смотря на свой серьезный характер и даже кажущуюся суровость, имел доброе, любящее сердце; у него была способность, как говорится, взять человека за душу»[6]. В других воспоминаниях неизвестного автора отмечались лидерские качества преосвященного и доверительное к нему отношение паствы: «Это был пастырь, который вполне знал свою паству, и паства знала его, слушала его и следовала за ним. Он знал каждого священника и весьма многих причетников лично, знал образ их мыслей, их деятельность, поведение и их даже привычки, и нередко семейную жизнь и обстановку, и разные фамильные связи и отношения, знал отцов и дедов их по большей части тоже лично»[7].
Данные наблюдения, высказанные современниками событий и их ближайшими потомками, не теряют своей актуальности, поскольку в современной историографии униатскому духовенству приписывается пассивная роль, ведущая же отдается императору Николаю I и его советникам, а преосвященному Иосифу оставляется роль простого исполнителя[8]. Однако при всех почтительных выражениях в адрес императора, высказанных самим митрополитом и его сотрудниками, настоящим двигателем воссоединения был как раз владыка Иосиф, поступавший как духовный лидер, увлекающий за собой подведомственное духовенство[9].
Что касается материалов епархиальной периодики, посвященных личности самого митрополита Литовского, то, в первую очередь, естественно отметить те из них, которые рассказывают о его семье и детском возрасте. Так, священник Александр Мацкевич, служивший на родине преосвященного в селе Павловка, опубликовал сведения о его деде, отце и брате, где, в частности, отметил приверженность унии двух последних даже после совершившегося воссоединения[10]. Впоследствии были напечатаны некоторые критические замечания о статье священника Александра Мацкевича[11]. Сельский учитель П. Саббатовский в статье привел воспоминания прихожан села Павловка, которые были ровесниками владыки Иосифа, помнили его усердие к богослужению, а крестники называли его «святым батьком»[12]. Священник Иоасаф Миронович, бывший помощником отца преосвященного Иосифа в Дикушской церкви, сообщил в редакцию ЛЕВ отцовские воспоминания о его сыне[13].
В епархиальных ведомостях неоднократно публиковались краткая и более обстоятельная биография митрополита[14], сообщались сведения о его личных качествах и заботах, например, о пристойном церковном пении[15]. Так, современники отмечали у преосвященного Иосифа большую работоспособность, аккуратность, мягкость в обращении с нижестоящими и справедливую строгость к провинившимся, неуступчивость в отношении к светскому начальству, нетерпимость к доносам, внимание к духовным школам, презрение к смерти, простоту в быту, любовь к чтению и физической работе на досуге[16].
Отмеченные духовные качества преосвященного Иосифа (Семашко) производили определенное впечатление на современников. «Он – святой», – говорили не только в православном народе, но даже среди иноверцев[17]. Сами публицисты зачастую прилагали к Литовскому митрополиту почетное наименование «святитель», «апостол среди униатов» (биограф Семашко священник Николай Извеков)[18].
Регулярное совершение памяти воссоединения 1839 г. и владыки Иосифа стимулировало исторические исследования, что подтверждают вопросные пункты профессора М. О. Кояловича о сборе сведений о прошедшем событии[19] и печатание таких научных статей, как работа молодого кандидата богословия И. Х. Стрельбицкого[20].
В итоге можно сделать следующие выводы. Белорусская православная периодика содержит значительный по объему и разнообразный по жанру комплекс историографических материалов, изучение которых позволяет выявить формирование исторической памяти о воссоединении униатов в 1839 г. и значении для этого события личности преосвященного Иосифа (Семашко). Авторы статей по обозначенной тематике – это видные белорусские священники, преподаватели духовных семинарий. В своих проповедях они в значительной мере развивают трактовку унии, сформулированную митрополитом Литовским Иосифом в его публичных речах и частных беседах со священнослужителями. Сам владыка предстает в напечатанных материалах как духовный лидер, сумевший расположить и повести за собой униатское духовенство. В упразднении унии православные публицисты усматривали два аспекта: религиозный (торжество Православия, подтверждение его истинности) и цивилизационный (укрепление культурного и национального единства русского народа). При этом следует учесть, что у авторов конфессиональная самоидентификация (православный, значит русский) превалировала над этнической (великорусы, белорусы, малорусы). Актуальными представляются следующие трактовки, встречающиеся в «юбилейной» церковной публицистике: чуждость унии православному пониманию природы Церкви как неприемлемого способа конфессионального подчинения, негативная ее оценка как средства культурной ассимиляции белорусов, неизбежность ее упразднения в виду цивилизационной приверженности униатов своим восточнославянским корням. Современный богослов найдет в публицистике епархиальных ведомостей немало образцовых проповедей, а биограф митрополита Иосифа (Семашко) – уникальные сведения в воспоминаниях современников.
[1] Семашко, Иосиф, митрополит. Слово синодального члена Иосифа, Митрополита Литовского и Виленского, произнесенное 25 марта 1864 года, в память двадцатипятилетия после воссоединения униатов с Православною Церковью // Литовские епархиальные ведомости. – 1864. – № 6. – С. 188–196. Заметим, что сам преосвященный Иосиф отдавал предпочтение празднованию этого события в день Благовещения или Неделю Торжества Православия, а не в день бывшего некогда в употреблении униатов католического праздника Божьего Тела.
[2] Марозава С.В. Уніяцкая царква ў этнакультурным развіцці Беларусі (1596–1839 гады) / С.В. Марозава; пад навук. рэд. У.М. Конана. – Гродна : ГрДУ, 2001.
[3] Сосновский, Флор, священник. Мысли белорусского священника в год 50-летняго возсоединения унии с православною восточно-кафолическою церковью. 1839–1889 // Литовские епархиальные ведомости. – 1889. – № 10. – С. 81.
[4] Гацкевич, Антоний, священник. Слово в день годичного поминовения в Бозе почившего митрополита Литовского Иосифа 23 ноября, сказанное в св.-Духовском монастыре // Литовские епархиальные ведомости. – 1883. – № 48. – С. 431–433.
[5] И-ский М., прот. [Ивановский Михаил]. О состоянии духовенства Литовской епархии в последнее время существования унии и несколько воспоминаний о митрополите Иосифе / М. И-ский [Михаил Ивановский] // Литовские епархиальные ведомости. – 1872. – № 1. – С. 14–22; № 2. – С. 43–50; № 3. – С. 76–83.
[6] Там же. № 3. – С. 79–80.
[7] Из воспоминаний о почившем митрополите Иосифе Семашко // Литовские епархиальные ведомости. – 1870. – № 22. – С. 924–925.
[8] Канфесійны фактар у сацыяльным развіцці Беларусі (канец XVIII – пачатак XX ст.) / В. В . Я ноўская [і тнш.]; навук. рэд. В. В . Я ноўская; Нац. акад. навук Беларусі, Ін-т гісторыі. – Мінск : Беларуская навука, 2015. – С. 127.
[9] Критические об этом замечания см. в статье: Хотеев А. С., иерей. Роль императора Николая Павловича в воссоединении униатов в 1839 году // Ортодоксия. – 2024. – № 4. – С. 52–71.
[10] Мацкевич, Александр, протоиерей. О митрополите Иосифе Семашке (Из письма, написанного после его смерти) // Литовские епархиальные ведомости. – 1884. – № 26-27. – С. 223–226.
[11] По поводу статьи «Соборный протоирей Иосиф Семашко» // Литовские епархиальные ведомости. – 1893. – № 39. – С. 331–332.
[12] Саббатовский, П. Память о Высокопреосвященном Иосифе, митрополите Литовском на его родине // Литовские епархиальные ведомости. – 1871. – № 11. – С. 482–485.
[13] Миронович, Иоасаф, священник. Из воспоминаний детства покойного митрополита Иосифа // Литовские епархиальные ведомости. – 1880. – № 29. – С. 247–248.
[14] Высокопреосвященный Иосиф Семашко, митрополит Литовский и Виленский // Литовские епархиальные ведомости. – 1899. – № 3. – С. 27–38. Очерк служения митрополита Литовского Иосифа, скончавшегося в 1868 году // Литовские епархиальные ведомости. – 1870. – № 3. – Приложение. – С. 1–31. Жукович, П. Высокопреосвященный Иосиф, митрополит Литовский и Виленский (По поводу столетия со дня его рождения 25 дек. 1798 – 25 дек. 1898 г.) // Литовские епархиальные ведомости. – 1899. – № 1-2. – С. 10–12.
[15] Берман, М. Виленский архиерейский хор при митрополите Иосифе (Воспоминания) // Литовские епархиальные ведомости. – 1893. – № 8. – С. 61–63; № 9. – С. 69–72; № 10. – С. 79–82.
[16] Высокопреосвященный Иосиф Семашко, митрополит Литовский и Виленский // Могилевские епархиальные ведомости. – 1893. – № 34. – С. 615–625.
[17] Русский [Кулаковский П. А.]. На могилу Великого архипастыря (Посвящается памяти митрополита Иосифа и графа Д. Н. Блудова) // Минские епархиальные ведомости. – 1869. – № 1. – С. 18.
[18] Извеков, Н. священник. Памяти митрополита Иосифа / Н. Извеков // Литовские епархиальные ведомости. – 1894. – № 23. – С. 195–198.
[19] Елеонский Ф. «О почившем Митрополите Литовском Иосифе». Сочинение М. Кояловича. С.-Пбург. 1869 г. // Литовские епархиальные ведомости. – 1869. – № 6. – С. 363–365.
[20] Стрельбицкий, И. Пятидесятилетие воссоединения белорусских униатов (1839–1889) // Литовские епархиальные ведомости. – 1889. – № 8. – С. 59–62; № 9. – С. 71–73 ; № 11. – С. 89–94 ; № 13. – С. 107–109 ; № 14. – С. 115–117 ; № 15. – С. 122–123.
