Некоторые детали, связанные с политикой Габсбургов в Боснии и Герцеговине
Профессор Йован Душанич, научный и общественный деятель Сербии, который известен у нас в основном благодаря тому, что стал одним из инициаторов проекта строительства русско-сербской церкви, а также православного культурного центра в Баня-Луке, является так же историком сербского национального движения. Сейчас он готовит к изданию книгу, посвящённую политикой Габсбургов в аннексированной Австро-Венгрией Боснии и Герцеговине.
Книга будет интересна не только широкому кругу читателей, интересующихся Сербской темой и вообще, историей, но так же кое-какие детали будут весьма любопытны даже и специалистам.
Предлагаем вниманию читателей некоторые размышления, на которые подталкивает этот текст.
***
Главной заботой Габсбургов было принятие соответствующих мер, чтобы к югу от Савы, на руинах Турции, не возникли крупные славянские государства, которые отрезали бы Австро-Венгрию от Востока и сами стали бы форпостом пророссийских сил, настроенных враждебно по отношению к Монархии.
Об отношении Сербии к росту могущества Австро-Венгрии в регионе Владимир Чорович в «Истории Югославии» пишет следующее: «Иметь Австро-Венгрию как соседа в Боснии было гораздо хуже, чем иметь турок, ибо в скором времени можно было надеяться на освобождение от Турции, тогда как Австро-Венгрия представляла силу, из когтей которой вырваться казалось маловероятным или даже вовсе невероятным».
Политика, осуществляемая назначенным баном Хорватии графом Куэн-Хедервари и правителем Боснии Каллаи, сводилась к тому, чтобы додерживать сербское меньшинство Хорватии против хорватов, а также католическое меньшинство Боснии и Герцеговины (позже полностью влившееся в хорватский национальный корпус) против сербов. После включения Военной границы в Хорватию сербы составляли четверть её населения.
Об этом пишет и Ребека Уэст (в книге «Чёрный агнец и серый сокол»): «Знаменитый бан Куэн Хедервари, чья власть над Хорватией была исключительно жёсткой, предоставил сербам большие привилегии, чтобы вызвать зависть хорватов; таким образом удалось избежать опасности объединения сербов и хорватов против венгров».
Идея сделать Сербию проводником Австрийского влияния на Балканах
Что касается деяний на поприще ослабления русского влияния на Балканах, то весьма дальновидной была идея Бенджамина Каллаи воспользоваться ревностью и обидой сербов на Россию, сделавшей ставку на возрождение Болгарии – частично в ущерб сербским интересам.
В апреле 1868 года Каллаи был назначен генеральным консулом в Белграде. Эту работу он ревностно исполнял до мая 1875 года, когда, по личной просьбе, был освобожден от этой должности.
Как генеральный консул в Белграде, Каллаи имел задачу убедить политическое руководство Сербии в добрых намерениях Австро-Венгерской монархии и в том, что Сербия получит больше выгод, если откажется от русского и переориентируется на австро-венгерское влияние. С этой целью он сумел убедить австро-венгерскую дипломатию предпринять несколько шагов, очень важных для Сербии. Прежде всего, это было ходатайство перед Турцией о принятии Милана Обреновича в качестве князя и признании за ним наследственного княжеского достоинства, а также о согласии с сербской конституцией 1869 года. Помимо основного интереса, эти шаги должны были, прежде всего, привести к росту австро-венгерского и уменьшению русского влияния в Сербии.
Каллаи убеждал австро-венгерскую дипломатию и в том, что Сербия и другие южнославянские провинции в Турции по отдельности слишком слабы, чтобы представлять большую опасность для монархии, и что эта опасность возникнет только в случае их объединения, особенно если они попадут под «идеи панрусизма», и поэтому Австро-Венгрия, считал Каллаи, должна не только отказаться от «всякой оккупационной идеи», но и помогать Сербии в осуществлении национальной программы.
С этой целью он предлагал помочь Сербии присоединить Боснию и Герцеговину, тем более что сербы рассматривают боснийскую проблему «как семейное дело» и что это лишь вопрос времени, когда она будет решена.
Этим ходом Австро-Венгрия одновременно достигла бы двух больших политических целей.
Во-первых, это вызвало бы большую симпатию у сербского народа, навсегда связало бы Сербию с Австро-Венгрией и окончательно устранило бы русское влияние в ней.
Во-вторых, это решение вызвало бы большое недовольство у хорватов, стало бы «яблоком раздора» и создало бы постоянный раскол между сербами и хорватами, что предотвратило бы объединение южнославянских народов «в дружбе против мадьяр».
Каллаи 29 сентября 1868 года писал в Вену, «что Сербия однажды сыграет главную роль в решении Восточного вопроса, что Сербия притягивает Боснию: Христиане в Боснии охотно присоединились бы к Сербии, да и сами мусульмане, но при условии, что их вера останется неприкосновенной… Эти стремления не со вчерашнего дня и не являются какой-то тайной, народная песня хранит и поддерживает эти чувства всего народа… и нам было бы намного лучше удовлетворить сербов в этом. Нашей помощью мы держали бы их под рукой… Пока Босния будет под турецкой властью, сербы будут считать боснийский вопрос семейным делом… Но если они почувствуют, что Боснию хочет аннексировать какая-то чужая сила, возникнет недоверие, а горечь укоренится в них. Лучшее средство получить Сербию – убедить её, что Двойная Монархия не намерена аннексировать Боснию».
Однако после Франко-прусской войны произошло объединение Германии, в Версале, в начале 1871 года, была провозглашена Германская империя, возникла новая расстановка сил в Европе, и план присоединения Боснии и Герцеговины к Сербии перестал быть актуальным.
Хотя в Вене прекрасно понимали и спустя 30 лет после описанных событий, что «объединение сербов должно последовать как природная необходимость, подобно тому, как осуществилось объединение немцев в германскую империю и итальянцев в их итальянское государство… Вопрос будет только в том, осуществится ли это образование под патронажем России. Вот тогда Австрия проиграла. Или оно осуществится под патронажем Австрии путем мудрой восточной политики…»
Каллаи обосновывает рациональность ставки на Хорватию
Четверть века спустя Каллаи в письме, которое в 1902 году направил лидерам далматинских и истрийских «правашей», подробно обоснует необходимость сделать ставку именно на Хорватию.
«Сербы, как известно, тяготеют, я говорю не прямо к России, но туда, к Востоку, и поэтому видят центры осуществления политических мечтаний в будущем в Белграде и Цетинье. Хорваты, напротив, обращают взгляд на Запад, и, поскольку за пределами нашей Монархии нигде на Западе они не встречают соплеменников, то могут найти своё существование только в обществе нашей Монархии.
Из этого следует, что хорватские устремления, какими бы преувеличенными они нам ни казались, никогда не могут быть опасными для нашей Монархии, тогда как сербские, в конечном счёте, должны быть направлены против нас. Если мы, таким образом, ближе рассмотрим распространение мечтаний этих двух племен, то должны прийти к выводу, что объединение всех Южных Славян под сербской гегемонией нельзя представить без нарушения целостности нашей Монархии; напротив, объединение всех Южных Славян под хорватской гегемонией могло бы вообще осуществиться только на территории нашей Монархии.
Короче говоря, Великая Сербия могла бы быть установлена только за счёт нашей Монархии, а Великая Хорватия будет лишь приращением для нашей Монархии.
Я, пожалуй, лучше всех знаю, что нельзя установить ни великосербского, ни великохорватского государства. Если бы последнее пришлось каким-либо образом установить, как тогда было бы? Просто так, что Великая Хорватия, которая, разумеется, должна была бы распространиться на Боснию и Герцеговину, Сербию, Черногорию и Старую Сербию, уже сама по себе содержала бы численное преобладание православных сербов, так что хорваты, чтобы сохранить свою гегемонию, должны были бы искать опоры у великой державы, то есть у нашей Монархии, и только присоединением к ней могли бы обеспечить существование своего элемента.
Если рассматривать вопрос с этой точки зрения, то нужно прийти к убеждению, что хорватские устремления, если они будут правильно направляться, никогда не станут опасными для нашей Монархии, напротив, они будут означать для нее усиление, но с сербскими аспирациями дело обстоит как раз наоборот».
Австро-Венгрия справедливо опасалась того, что Сербия станет Пьемонтом, вокруг которого объединятся не только все южнославянские сербы, но и пытающиеся спастись от мадьярского давления хорваты. Необходимо было решать глобальную для монархии «Славянскую проблему», и решение локальных проблем Боснии и Герцеговины было одним из шагов к достижению цели. Необходимым шагом.
Три способа решения «Боснийской проблемы»
Итак, в Вене прекрасно понимали, что решить «Боснийскую проблему» теоретически можно тремя способами. Но лишь один из этих способов оказался осуществим на практике.
1. Ставка на сербов. Способствовать объединению сербов вокруг «Южнославянского Пьемонта» – Королевства Сербии с условием, что Великосербскоге государство будет проавстрийски ориентировано. Проект этот признан бесперспективным.
Вот в этом месте в тексте исследования, как нам кажется, автор не договаривает. Речь вот о чём:
«Геополитическим итогом Берлинского трактата (1878) стало включение Княжества Сербии (с 1882 г. – Королевство Сербия) в сферу влияния Габсбургской монархии. 28 июня 1881 г. князь Милан Обренович, опасающийся государственного переворота со стороны династии Карагеоргиевичей, заключил т.н. Австро-сербскую тайную конвенцию. Взамен княжеской (королевской) короны Милан Обренович отрекался от сербских претензий на Боснию и Герцеговину и Новопазарского санджака. Самой важной была 4 ст. конвенции, согласно которой Сербия обязывалась не заключать политических соглашений или договоров с другими странами без предварительного договора с Австро-Венгрией. Т.о., в политико-экономическом отношении Сербия фактически монополизировалась Габсбургской империей.» [1]
2. Ставка на формирование некой региональной «Боснийской идентичности» также не сработала. Сербы оставались сербами; собственно «бошняками» именовали себя только лишь славяне-мусульмане; славяне-католики не имели внятного национального самоопределения.
В Вене поняли то, что позже отметил в своём исследовании Владимир Чорович («Национальное развитие Боснии и Герцеговины в прошлом – до 1875 года»): «В отличие от сербского государства, память о котором и его правителях сохранялась на протяжении всего периода турецкого рабства, сознания о боснийском государстве и его правителях в широких массах населения края не существовало и не существует».
Причина указана в предисловии к книге «Усилие Боснии и Герцеговины к освобождению и объединению» Перо Слиепчевича: Босния стала «краем с менталитетом граничар, а не землёй-метрополией. Части её периодически захватывали хорватские и сербские государства, а посредством их тогда и их завоеватели. Боснийский государственник не имел счастья утвердить свою государственную мысль в народе… Память о боснийской державе была забыта как мало что в мире. Банов и королей, и всю тяжкую борьбу, и самого великого Твртка унесло забвение прежде, чем они дали вдохновение хоть одному поэту позднейших поколений, так что для новой Боснии они не значат совершенно ничего. Когда Австрия в новейшее время попыталась объединить босняков и герцеговинцев идеей боснийской народности, это вызвало отвращение».
Как показала практика, проект фабрикации «боснийской идентичности» оказывался малоперспективным.
3. Следовательно, необходимо было заручиться лояльностью славян-мусульман, вбить клин между местными сербами и их соплеменниками в Сербии и Черногории, но главное: втянуть славян-католиков в Хорватский национальный корпус. А из самой Хорватии сделать альтернативный Сербии «Южнославянский Пьемонт». При этом Хорватия будет надёжна и верноподданнически настроена по отношению к Габсбургам.
Теперь важно было действовать целенаправленно. Габсбурги сумели сделать в Боснии и Герцеговине то, с чем чуть позже не смогли справиться в Македонии ни болгары, ни сербы. Впрочем, сербы, точнее, «югославы» и не могли бы решить «Македонскую проблему», ибо несмотря на то, что на карте появилось Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев, «югославская идея» по сути была инструментом, сконструированным в своё время для «хорватизации» южных славян Боснии. По сути – воспрепятствованию «сербизации католиков и мусульман этого края». В Королевстве СХС (позже – Югославии) культурная политика была направлена на воспрепятствование сербизации Македонии и Боснии. Но это происходило позже.
А вот Габсбурги, повторимся, действовали в Боснии и Герцеговине целенаправленно. И с поставленной задачей – вовлечение католического населения края в Хорватский национально-культурный корпус – блестяще справились.
Габсбурги осознают необходимость хорватизации славян-католиков запада Балкан
У православных сербов (несмотря на четыреста лет турецкого рабства) сохранились народное самосознание, и они знали, кто они и что они. Йован Цвийич подчёркивает, что, в отличие от Македонии, православное население в Боснии и Герцеговине всегда подчёркивало своё сербское происхождение и часто говорило о своей православной вере, что это «сербская вера».
Иное дело – сербы-католики. Так, известный хорватский историк Векослав Клаич («Босния, Данные о географии и истории Боснии и Герцеговины») в то время (1878) пишет, что в Боснии хорватское имя «мало слышно, ибо национальное сознание в народе замерло». В этом, по его мнению, виноваты боснийские францисканцы, обучавшиеся за границей. «Они в высших школах приобретали, правда, большое знание, так что в Боснии были единственными людьми, кое-что умевшими и понимавшими; но, вернувшись домой, большей частью отчуждались от своего народа. Пойдя затем на приходы, эти почтенные люди умели поучать свой народ, но народного сознания и гордости не могли им в грудь вдохнуть, ибо сами не знали толком, кто они и что они. Поэтому и народ потерял много народного сознания, он забыл своё славное прошлое и свое происхождение, и стал безродно называться Латинянином, ибо он латинской веры!»
Первый русский генеральный консул в Сараеве Александр Фёдорович Гильфердинг (1831–1874) в книге «Путешествие по Герцеговине, Боснии и Старой Сербии» (1859) пишет: «Серб католик отвергает всё сербское как православное. Он не знает ни сербской родины, ни сербского прошлого. Он знает только узкую региональную родину: называет себя Босняком, Герцеговцем, Далматинцем, Славонцем, в зависимости от края, где родился. Свой язык не называет сербским, а боснийским, далматинским, славонским и т.д. Когда он обобщает понятие языка, который на самом деле один и тот же в Боснии, Далмации и Славонии, он называет его нашим языком. Он так спрашивает иностранца: «Умеете ли вы по-нашему?» Но что означает «наш язык», он не знает. Он не знает имени этого языка, потому что у него нет ни общей родины, ни общего народного имени. Помимо узкого края, для него существует только одно отечество – римско-католическая церковь. Поэтому серб католик называет себя христианином (кршчанином)».
В указанное время попытки «Гласа Херцеговца» и нескольких далматинских газет стать своего рода коллективным организатором прохорватски ориентированной части католического населения Герцеговины не увенчалась успехом ввиду отсутствия у католиков хорватского национального чувства. Идеи оказывали влияние лишь на малое число священников и горожан.
Говоря о хорватизации католического населения Боснии и Герцеговины, осуществлявшемся в конце ХIХ века, следует отметить, что принципе, Габсбурги были гораздо последовательнее в плане цивилизационном, нежели активисты сербского просветительского общества «Св. Савва». Т.е. сербы оперировали категориями «Весны Народов», апеллируя к общему прошлому и общему языку. Отсюда их установка: «Брат мой, какой бы он ни был веры». На что политические технологи Австро-Венгрии совершенно справедливо делали замечание, что «Сербства нет вне Православия». (Я бы добавил ещё конкретнее: «Сербства нет вне Святосавия, вне традиции Крестной Славы»). И многие беды в современном сербском сознании – начиная от югославянских утопий ХХ века и оканчивая сегодняшними фэнтези-историческими измышлениями в духе легенд про «древних укров» – всё это идёт, полагаю, именно оттуда. От просветительского общества «Св.Савва», пренебрёгшего заветами святителя, в честь которого они нарекли свою организацию. Пренебрегли духовным стержнем народа, ради расширения внешней оболочки народа.
А пропагандисты «интегрального Хорватства» («всякий римокатолик-славянин может быть только хорватом!») были, как указывалось выше, последовательнее, ибо делали ставку на внутренний стержень идеологического самоопределения.
Другое дело, что вот эти самые конвертиты Хорватства, бывшие сербы, стали наиболее отмороженными усташами. Именно они, а не «природные кайкавцы», были мелкими бесами Ясеноваца…
Впрочем, сами сербы это прекрасно понимают. Так историк Милош Кович («Знамења победе, узроци пораза: континуитети и дисконтинуитети српске историје“ – «Знамения победы, причины поражения: преемственность и разрывы сербской истории») пишет: «Литературная реформа Вука, однако, в соответствии с усилиями Ернея Копитара, в том числе самого всемогущего канцлера Австрии князя Меттерниха, значительно уменьшила влияние Сербской православной церкви на современную сербскую культуру. Принятие языка, народного творчества и обычаев в качестве основы идентичности основывалось на традициях гердеровского, романтического понимания нации. Это, как мы заметили, привело к Югославии, опять же в духе политической воли Габсбургской монархии, которая через Вука работала над отделением сербов от русских и сближением их с хорватами».
Идеи Славяно-Католического мира. Штросмайер
Австро-венгерские власти с сомнением относились к тому, что францисканцы способны эффективно проводить их государственную политику. При османах именно они имели исключительное право на духовное окормление католической паствы в Боснии и Герцеговине.
Владимир Чорович («Политические обстоятельства в Боснии и Герцеговине») пишет, что францисканцы «были людьми из народа, в подавляющем большинстве из тех краев, привыкшие к той среде и сродненные с ней. Несколько сотен лет они в тяжёлых условиях оберегали свой католический народ и веру в нём, и приобрели для церкви драгоценные заслуги. Но именно потому, что столько сами перенесли, и что тесно чувствовали дух земли, они не могли быть ни нетерпимы, ни религиозно агрессивны… и из Вены постоянно живо действуют в Риме, чтобы францисканцев по возможности больше отстранить от влияния на народ».
Шчепан Грджич в тексте «Просветительские борьбы» в книге «Усилие Боснии и Герцеговины за освобождение и объединение» подчёркивает, что австро-венгерские власти «уже в 1880 году вели переговоры с Папой, и в июле 1881 года вышла папская булла, в которой в пункте 6 говорится: Старые привилегии и обычные права духовенства в Боснии и Герцеговине ввиду изменившихся обстоятельств по Папе объявляются отменёнными и в будущем недействительными. Руководство католическим клиром поручено иезуитам».
Причин на то было несколько.
Главная – опасение венгерского правительства, что славяне империи создадут в самом обозримом будущем большие проблемы. Речь идёт, разумеется, о Хорватии, претендовавшем не только на особый статус, но и на особую роль.
Головной болью для Венгрии представлял джаковский архиепископ Йосип Штросмайер. Штросмайер полагал, что Провидение возложило на него миссию продолжить дело свв. Кирилла и Мефодия. Причём в укреплении позиций католической Хорватии он видел залог успеха в противоборстве французскому, германскому и мадьярскому влиянию на славян-католиков. Штросмайер полагал, что хорваты, сохранив глаголическую кирилло-мефодиевскую традицию славянской мессы, смогут стать ядром славяно-католического мира. Но поскольку сами по себе хорваты были слишком слабы для осуществления этой миссии, то необходимо было если уж и не увлечь идеей церковной унии русских, или, хотя бы то, сербов, то, по крайней мере, хорватизировать балканских славян-католиков.
Однако, попытки увлечь идеей унии интеллигенцию России, окончилась тем, что Штросмайера стали воспринимать либо как провокатора, либо как банального агента Габсбургов.
Так соратник Штросмайера Франьо Рачки в письме от 18 июня 1883 г. предупреждал архиепископа о том, что в России подобные планы воспринимаются со всё большим подозрением: «… в России к Вам относятся с великой сдержанностью в среде всей интеллигенции; сейчас Вас считают – хотя и невольным – орудием австрийской политики на Балканском полуострове! …Они не могут избавиться от ощущения, что мы (не сознательно) организовываем заговор против славянства. Значит, в Риме наша позиция не усилилась, а среди славян значительно ослабла». [2]
А поздравительная телеграмма, направленная Штросмайером 27 июля 1888 г. ректору Киевского университета по поводу 900-летия крещения Руси, в которой выразил надежду на то, что Россия «помимо всех остальных задач успешно, благотворно и к вящей славе своей исполнит и эту величественную общемировую задачу, предопределенную ей Божественным промыслом», вызвала недоумение и возмущение в Австро-Венгрии. Сам император Франц Иосиф I резко осудил заявление Штроссмайера и выразил сомнение в здравости его ума, «когда на торжественное собрание в Киеве отправил телеграмму, подрывающую основы европейского порядка». [3]
Штросмайер искренне уверял императора в том, что совесть его спокойна, ибо действительно, пытаясь строить как внешнеполитические, так и внутриполитические планы, архиепископ делал ставку исключительно на Габсбургов, которые – и в этом он был прав – в сложившихся условиях были единственной силой, способной воспрепятствовать мадьяризации Хорватии.
Впрочем, существовала и более надёжная и более могущественная сила – собственно Ватикан. А инструментом Ватикана могла стать некая южнославянская держава, возможно, даже с центром в Белграде. Но это должна быть не Сербская православная держава, а Южнославянская католическая.
Первым шагом к достижению этой цели должно было стать усиление политического веса Загреба. Для этого необходимо было сделать так, чтобы именно Загреб стал духовным центром славян-римокатоликов Балкан, славян, которые должны были превратиться из абстрактных «кршчан» во вполне конкретных хорватов.
Хорватизация. Штадлер
Но иезуиты, по всей вероятности, посчитали, что планы Штросмайера сформировать центр генерирования культуры Славянского католического Мира небезопасны для Римского Универсализма. В конце концов, Габсбурги вполне обоснованно опасались, что сербское национальное влияние может оказаться сильнее некоего хорватского «кирилло-мефодиевского».
Дело в том, что до 1881 г составные части монархии: Королевство Славония с Королевством Хорватией административно не были объединены, их разделяла сербская Военная граница, находившаяся под прямым управлением Вены. Славония в основном состояла из сербов-католиков и сербов-православных. И теперь «преимущественно католическая Банская Хорватия вполне могла раствориться в море сербов Военной границы». [4]
Йосипа Штросмайера сменяет Йосип Штадлер.
Уже в 1883 было решено, что францисканцы должны были уступить Штадлеру 35 приходов. После австро-венгерской оккупации в Боснию и Герцеговину привели иезуитов, которые, как пишет Владимир Чорович («Босния и Герцеговина»), «осыпанные богатой милостью, получают полную власть и ставятся часто выше закона. Безрассудные по религиозному прозелитизму, они вызывают против себя не только православных и мусульман, но даже единоверцев… Францисканцы имели за собой почти весь католический народ и местную интеллигенцию, а иезуитов поддерживали власть и весь пришлый элемент». Причём в «История Югославии» Владимир Чорович так же добавляет: «Заслуженные францисканцы, которые сотнями лет стояли на страже католической церкви в стране и переносили тяжёлые турецкие гонения, были оттеснены, ибо как местные люди всё же считались с согражданами других вер. Иезуиты нетерпимы и даже агрессивны…»
Конгресс 1900 года в книге практически не освещается. Видимо, по той причине, что происходившее там – общие места, известные каждому школьнику…
Продолжение следует
Литература
[1] Анна Филимонова Джаковский архиепископ Й.Ю.Штроссмайер: кирилло-мефодиевская традиция на службе римско-католического фундаментализма и великохорватской политики на Балканах. Ч.1. [Электронный ресурс] // Наука. Вера. Культура. 31.12.2024. URL: https://naukaverakuljtura.com/джаковский-архиепископ-й-ю-штроссмай/
[2] Анна Филимонова Джаковский архиепископ Й.Ю.Штроссмайер: кирилло-мефодиевская традиция на службе римско-католического фундаментализма и великохорватской политики на Балканах. Ч.2. [Электронный ресурс] // Наука. Вера. Культура. 31.12.2024. URL: https://naukaverakuljtura.com/джаковский-архиепископ-й-ю-штроссмай-2/
[3] Там же.
[4] Анна Филимонова. Иезуитско-правашский проект как феноменологический механизм геноцида в НГХ. Ч.1. [Электронный ресурс] // Наука. Вера. Культура. 30.01.2025. URL: https://naukaverakuljtura.com/иезуитско-правашский-проект-как-фено/
