Систематическое истребление: повстанческий террор против чинов исполнительной полиции белорусских губерний (1863 г.)

Аннотация

Жертвой политического террора против полицейских чинов в белорусских губерниях во время польского восстания 1863 г. стали служащие уездной полиции, из которых подавляющее большинство были нижние чины. Вместе с тем до сих пор остается открытым вопрос о точной численности жертв террора повстанцев. Больше всего политический террор проявился в Ковенской губернии, а меньше всего – в Витебской и Могилевской, в которых не было зарегистрировано случаев политических убийств.

______________________________________________________________

Вопрос о терроре против чинов полиции тесно связан с проблемой политического террора в период польского восстания 1863–1864 гг. как такового. Если при характеристике числа погибших от рук повстанцев в пределах Царства Польского в отчете Третьего отделения указывалось, что «число несчастных жертв, замученных или повешенных инсургентами с 10/22 января 1863 по 2/14 января текущего года, дошло до  924 человек» [14, с. 627], то применительно к губерниям Западного края просто констатировался «ряд самых безобразных злодеяний, которых жертвами соделались многие преданные правительству лица, в том числе священники, чиновники земской полиции, крестьяне и попадавшиеся в плен военные – достаточно свидетельствуют о свирепости мятежа» [14, с. 631]. При этом конкретных цифр о числе пострадавших не приводится. В частности, в монографии А.А. Комзоловой указывается, что до сих пор сложно «сказать сколько всего крестьян, православных священников, должностных лиц погибло от рук польских повстанцев» [5, с. 72]. В своей книге историк сослалась на сведения из воспоминаний А.Н. Мосолова, который называл цифру в 600 чел., павших от террора повстанцев к осени 1863 г. [6, с. 27], при этом в обществе циркулировали слухи о 1200 погибших [5, с. 73]. В своей работе А. Дюков, основываясь преимущественно на материалах прессы и списке на мемориальных плитах из Пречистенского собора Вильно, установил личности 452 убитых повстанцами [4, с. 103–104]. В целом считая указанную Мосоловым цифру достоверной, исследователь признавал, что информация о всех погибших нуждается в дальнейших уточнениях и проверках. Вместе с тем существует проблема разграничения тех из погибших, кто лишился жизни в результате целенаправленного политического террора, а кто погиб в боестолкновениях с повстанцами. 

Как представляется, решить вопрос о численности пострадавших от рук повстанцев возможно с помощью введения в научный оборот новых документов официального делопроизводства, не исключая уже опубликованные документальные источники. В частности, на основании двухнедельных ведомостей о происшествиях по губернии, обобщавших донесения начальников полиции и отсылавшихся губернатором в Третье отделение и отдельной копией на имя министра внутренних дел, можно уточнить данные о количестве жертв в результате террора повстанцев [8–13]. Например, в донесениях о происшествиях по Могилевской губернии за 1863 г. не упоминаются факты убийств вследствие политического террора повстанцев. В данном случае их достоверность подтверждается рапортом могилевского губернатора А.П. Беклемишева на имя виленского генерал-губернатора М.Н. Муравьева от 16 июля 1864 г. В нем начальник губернии отметил, что «во время происходивших в апреле месяце прошлого года беспорядков польскими мятежниками никто не повешен» [7, с. 225]. Однако он отметил, что при преследовании повстанческих отрядов и при нападении на Горки в губернии погибли 13 чел., в том числе 9 нижних чинов горецкой инвалидной команды, 3 крестьян и 1 мещанин. Ничего не упоминается о случаях террора против крестьян и чинов полиции в сводках происшествий по Витебской губернии. При этом в двухнедельных обобщениях сведений из рапортов полицейских чиновников находилось место для описания убийств младенцев, ограблениях, побегах арестантов, несчастных случаях, пожарах и т.п. В случае нескольких сообщений об обнаруженных мертвых крестьянах или мещанах просто сообщалось о том, что имеются признаки «насильственной смерти» [9, л. 127], но никаких предположений о возможности приписать убийство повстанцам в рапортах не делалось.     

Анализ двухнедельных отчетов по Ковенской, Виленской, Гродненской и Минской губерниях за 1863 г. показал, что жертвами расправ со стороны повстанцев являются 130 чел., среди которых оказались 2 становых пристава, 7 сотских и десятских, 7 пятисотских и 3 тысячских, т.е. 15 % всех попавших в донесения представляли чинов уездной полиции. Следует отметить, что львиная доля всех пострадавших приходится на Ковенскую губернию – 61 % (79 чел.). На втором месте оказалась Гродненская губерния – 20 % (26 чел.), а на третьем Виленская с 16 % (21 чел.). Заметную часть убитых составили 11 (8 %) представителей сельской администрации (старшины, старосты и писари). Вопреки стереотипу повстанцы подвергали террору и дворян. По крайней мере, выявлено 11 случаев, когда убитыми оказались частные лица из дворян. 

К сожалению, данный источник не позволяет разрешить вопрос о точной оценке численности жертв от повстанческого террора. В частности, в сводках по Минской губернии за февраль 1863 г. не сообщается о нападении на встреченного повстанцами в имении Невеле пятисотского Берестовича, которого повесили «на дереве, потом, сняв и посадив на льду полумертвым, дали в него четыре выстрела» [2, с. 66]. При нападении на почту этим же отрядом был убит ямщик пароконной эстафеты. В донесениях за апрель 1863 г. по Гродненской губернии не упоминается то, что в ночь с 10 на 11 апреля 1863 г. в заштатном Брянске Бельского уезда становой пристав «Курганович и отставной солдат Радзицкий возле своих квартир повешены на деревьях мятежниками» [1, с. 375]. Также мы не встретим сообщения о повешении повстанцами обер – объездчика пограничной корчемной стражи отставного майора Хлуса в ночь с 5 на 6 апреля в местечке Цехановце.  В сводку попал факт о повешении повстанцами двух крестьян и бессрочноотпускного солдата, но не было включено сообщение о повешении на столбе в местечке Боцьки Бельского уезда отставного солдата М. Дмитриева и о повешении 16 апреля отставного солдата и крестьянина в Белостокском уезде [1, с. 427]. Не нашли отражения в ведомостях о происшествиях за вторую половину апреля 1863 г. по Минской губернии сведения о 3-х убитых крестьянах в дер. Новоселки Игуменского уезда, о которых сообщается в рапорте Б.К. Рейхарта от 26 апреля 1863 г. на имя начальника Третьего отделения. Показательно, что в сводку о происшествиях не попал случай убийства повстанцами православного священника Д.С. Конопасевича 23 мая 1863 г. Не встретим и описания убийства крестьянина Туринской вол. Минской губернии К. Гузака [3, с. 439].

Кроме того, информация в этих сводках о происшествиях не отличалась исчерпывающим характером, могла дублироваться и конкретизировалась лишь в иных материалах делопроизводства. Так, в сообщении о происшествиях за вторую половину июня 1863 г. по Ковенской губернии упоминается информация от тельшевского исправника о повешенном 22 мая лукницком пятисотском Борткевиче [11, л. 80], а в донесении россиенского исправника, попавшим в сводку о происшествиях за вторую половину мая, т.е. более раннюю по времени, сообщается о найденных в Цитовянском лесу трех повешенных повстанцами крестьянах «по прозваниям еще неизвестных» [11, л. 76]. Однако в записке тельшевского военного начальника от 27 августа 1863 г. указывалось, что повешенными в лесу близ местечка Цитовяны оказались лукницкий пятисотский Борткевич, вешвянский сельский старшина Шилинский и объездчик лесной стражи Можейко [3, с. 226]. Показательно, что в сводку за вторую половину июня не попали сведения о личности и должности повешенных вместе с пятисотским старшины и объездчика.  

Данные особенности источника обусловливают то, что выявленные на основании ведомостей сведения о пострадавших чинах полиции не будут исчерпывающими. В частности, составленный А. Дюковым список погибших включает 3 приставов, 8 тысячских, 7 пятисостких, 8 сотских и десятских, т.е. на 7 человек больше [4, с. 106–150], чем удалось выявить в ведомостях о происшествиях по губерниям.                      

Приведенные выше статистические сведения показывают, что принадлежность к нижним чинам уездной полиции существенно повышала вероятность стать объектом политического террора со стороны повстанцев. Такая перспектива складывалась не вследствие спонтанной реакции инсургентов, но изначально предусматривалась повстанцами на программном уровне. Например, повстанческая инструкция, изданная Временным провинциальным правительством Литвы и Белоруссии не позже 27 февраля 1863 г., недвусмысленно предписывала «истреблять московскую полицию всеми способами» [4, с. 9]. Сохранялась такая установка и в последующем. Так, в инструкции командиру отряда «Юзюку из Белостока» от исполняющего обязанности военного начальника Гродненского воеводства от 11 августа 1863 г. первым пунктом приказывалось «уничтожить чинов полиции и шпионов в южной части Волковысского повета согласно указаниям национальных властей» [4, с. 379]. Вступая в населенные пункты, повстанцы публично распространяли известия о том, что чинам полиции предписывается покинуть службу под угрозой смерти. Так, в донесении ковенского губернатора от 30 марта 1863 г. указывалось, что вечером небольшая повстанческая партия в местечке Попеляны Шавельского уезда окружила квартиру пристава и, «угрожая лишением жизни пристава Гералтовского, если он станет дальше заниматься своею должностью и решится доносить о них начальству и, прикладывая к его груди пистолеты, отобрали от него насильным образом имеемое им оружие» [1, с. 381]. После этого ему вручили письменный приказ, в котором пригрозили смертью за попытку донесения о случившемся. Далее подъехав к местному костелу при стечении крестьян, праздновавших Пасху, предводитель повстанцев заявил, что он «полицию уничтожил, которую никто не должен слушать и повиноваться, что если становой пристав, или другой чиновник, осмелится распоряжаться, то они будут убиты» [1, с. 381]. Угрозы повстанцев воспринимались как вполне реальные. Так, 13 апреля в Шавельском уезде векшнянский тысячский Рачинский был взят в плен повстанцами, однако спустя два дня его отпустили под обещание покинуть службу и не доносить правительству. Вернувшийся Рачинский «состоя с пятью малолетними детьми в самобеднейшем положении, но, чтобы не быть повешенным через инсургентов, отказался от дальнейшей службы и просил назначить на его место кого-либо другого» [1, с. 386]. 18 мая 1863 г. большой отряд численностью в 600 пеших и 40 конных занял местечко Олькеники. Двое мятежников пришли в сельское управление, где «объявили приказ военного начальника Трокского уезда Виленского воеводства, которым вменятся в обязанность чинам земской полиции подать в отставку под страхом наказания» [8, л. 66].  12 июня 1863 г. повстанцы зашли в Сумилишское сельское управление Трокского уезда, где не только уничтожили бумаги и забрали деньги, но предводитель повстанцев Сендек «оставил в управлении письменный приказ, чтобы поселяне не смели составлять сельских караулов, и что не исполнившие этого будут преданы смерти, а дома их сожжены» [8, л. 70]. 

Таким образом, следует обратить внимание на то, что до сих пор оценка числа жертв повстанческого террора в литовско-белорусских губерниях сохраняет дискуссионный характер. В любом случае количество мирных жителей павших от рук инсургентов превышает число казненных повстанцев по судебным приговорам. Чины полиции были изначально избраны в качестве одной из целей для повстанческого террора.    

1. Архивные материалы Муравьевского музея, относящиеся к польскому восстанию 1863–1864 гг. в пределах Северо-Западного края : Ч. 1-2. Ч. 1 : Переписка по политическим делам гражданского управления с 1 января 1862 по май 1863 г. / Сост. А.И. Миловидов. – Вильна: 1913. – 464 с.
2. Архивные материалы Муравьевского музея, относящиеся к польскому восстанию 1863–1864 гг. в пределах Северо-Западного края : Ч. 1-2. Ч. 2 : Переписка о военных действиях с 10-го января 1863 года по 7-е января 1864 года. – Вильна: 1915. – 466 с.
3. Восстание в Литве и Белоруссии. 1863–1864 гг. : / [Предисл. Ю. Жюгжды и В. Неупокоева] ; [Ред. коллегия: В. Дьяков и др.]. – Москва; Wroclaw : Наука, 1965. – 586 с.
4. Дюков, А.Р. Неизвестный Калиновский. Пропаганда ненависти и повстанческий террор на белорусских землях, 1862–1864 гг. / А.Р. Дюков. – М.: Фонд «Историческая память», 2021. – 160 с.
5. Комзолова, А.А. Политика самодержавия в Северо-Западном крае в эпоху Великих реформ / А.А. Комзолова. – М.: Наука, 2005. – 380 с.
6. Мосолов, А.Н. Виленские очерки. 1863-1865 гг.: (Муравьевское время) / А.Н. Мосолов. – Санкт-Петербург : тип. А.С. Суворина, 1898. – 254 с.
7. Паўстанне 1863–1864 гадоў у Віцебскай, Магілёўскай і Мінскай губернях : Дакументы і матэрыялы Нацыянальнага гістарычнага архіва Беларусі / уклад. Дз. Ч. Матвейчык; рэдкал.: У.І. Адамушка [і інш.]. – Мінск : А. М. Вараксін, 2014. – 544 с.
8. РГИА. Ф. 1286. Оп. 24. Д. 1018
9. РГИА. Ф. 1286. Оп. 24. Д. 1020.

1. РГИА. Ф. 1286. Оп. 24. Д. 1032.
2. РГИА. Ф. 1286. Оп. 24. Д. 1045.
3. РГИА. Ф. 1286. Оп. 24. Д. 1056.
4. РГИА. Ф. 1286. Оп. 24. Д. 1058.
5. «Россия под надзором»: отчеты III отделения 1827–1869; Сборник документов. / сост.  М. Сидоров и Е. Щербаков. – М.: «Рос. фонд культуры»: «Российский Архив», 2006. – 710 с.