Образование независимого Словацкого государства стало прямым результатом Мюнхенского сговора западных держав во главе с нацистской Германией в сентябре 1938 года и последующего расчленения Чехословацкой республики нацистской Германией в марте 1939 года. В то время как территория Чехии и Моравии была включена в состав Третьего рейха в качестве Протектората Богемия и Моравия с фиктивной автономией, Словакия по решению Берлина получила не менее фиктивную независимость. Независимое Словацкое государство (Slovenský štát) было официально провозглашено словацким сеймом 14 марта 1939 года на основании договорённостей, достигнутых днём ранее, 13 марта 1939 года, между словацкими лидерами Й. Тисо и Ф. Дюрчанским и вождём нацистской Германии А. Гитлером.
В сущности, формально независимая Словакия с самого начала стала прямым продуктом политики Гитлера в Центральной Европе. Неудивительно поэтому, что с самого начала своего существования Словакия являлась прямым вассалом нацистской Германии. Данное вассальное положение Словакии было юридически зафиксировано так называемым «Охранным договором», навязанным Словакии Гитлером и подписанным 23 марта 1939 года. В соответствии с этим договором словацкое правительство обязалось координировать и проводить свою политику в полном соответствии с интересами Третьего рейха. При этом Германия получала возможность использовать территорию Словакии в своих интересах (Vykoupil 2000: 573)[1].
В традиционной историографии было принято характеризовать словацкий режим в 1939-1945 годах как «клеро-фашистский», поскольку помимо явных фашистских элементов в его внутренней политике колоссальную роль играли ведущие представители словацкого римско-католического духовенства, которые вплоть до конца Второй мировой войны оставались верными вассалами Третьего рейха. Показательно, что тесное сотрудничество словацких клеро-фашистов с нацистским Берлином полностью поддерживалось римской курией.
Поскольку в результате Мюнхенского сговора 1938 года и последующего Венского арбитража Словакия утратила свои южные области, населенные этническими венграми, наиболее значительным меньшинством Словакии стали карпатские русины, компактно населявшие северо-восточные горные области Словакии (историческая Прешовская или Пряшевская Русь). Наиболее важными центрами общественно-политической и церковной жизни карпато-русского меньшинства в Словакии были города Прешов (рус. Пряшев) и Медзилаборце.
Откровенно националистическая политика клеро-фашистского режима в Словакии практически сразу же отразилась на положении русинского национального меньшинства. В рамках Словацкого государства карпато-русское население компактно проживало на территории Шаришско-Земплинской жупы в северо-восточном регионе Словакии. По данным официальной переписи населения 1940 г., численность русинского населения на территории данной жупы составляла около 50 тысяч человек или примерно 11% от общей численности населения (Pekar 2005: 292)[2]. Данные цифры представляются откровенно заниженными, поскольку по результатам предыдущих переписей, проведённых в межвоенной Чехословакии, численность русинов в восточной Словакии не опускалась ниже 90 тысяч человек.
Основной вектор политики Словацкого государства в отношении русинского национального меньшинства определялся стремлением к их полной словакизации, при этом курс на словакизацию напрямую затрагивал и греко-католическую церковь, которая традиционно считалась одним из ключевых факторов поддержания местной русинской идентичности. Некоторые словацкие идеологи даже трактовали русинскую национальную идентичность как некое «мадьярское изобретение», направленное на ослабление и подрыв словацкого национального организма. Не будет преувеличением сказать, что в Словакии в 1939-1945 годах «русины оказались в положении едва терпимого меньшинства и, в сущности, в качестве полноценного национального меньшинства они признаны так и не были» (Lacko 2007: 46)[3].
Ярко выраженные ассимиляторские стремления словацких властей в отношении карпатских русинов ярко проявились в ходе переписи населения в Словакии в декабре 1940 года. Основные усилия органы государственной власти в Словакии были направлены на борьбу с пропагандистской деятельностью греко-католического духовенства, которое стремилось всячески поддерживать русинскую идентичность. При этом власти презентовали греко-католических священников как агентов Венгрии и потенциально опасных мадьяронов. Стремясь любыми путями увеличить число словаков в северо-восточных регионах Словакии, словацкие власти активно преследовали всех, кто вёл агитационную работу в пользу русинов. Так, в г. Михаловце в ходе проведения переписи в декабре 1940 г. был оштрафован на 500 крон местный житель Гейза Иваницкий только за то, что он призывал местного греко-католического студента заявить счётному комиссару в ходе переписи о своей русинской национальной принадлежности (Lacko 2007: 48)[4]. Ряд русинских греко-католических священников в это время был подвергнут различным административным наказаниям за агитацию в пользу русинской национальности.
Подобная позиция словацких властей объяснялась тем, что после аннексии южных областей Словакии осенью 1938 г. и Подкарпатской Руси в марте 1939 г. Венгрией официальная Братислава опасалась, что активизация русинского движения в восточной Словакии может усилить стремление местного карпато-русского населения к воссоединению с Подкарпатской Русью, которая к тому времени уже вошла в состав Венгерского государства. Помимо этого, среди местного греко-католического духовенства было действительно немало мадьяронов, являвшихся сторонниками вхождения данной области в состав Венгрии, что рассматривалось ими как восстановление исторической справедливости, поскольку с XI века вплоть до 1918 года историческая Угорская Русь являлась частью Венгерского королевства. Данные лица, как правило, поддерживали тесные связи с Будапештом.
Однако карпато-русское население северо-восточных областей Словакии подозревалось словацкими властями в подверженности не только мадьярской, но и «русско-большевистской» пропаганде. Именно поэтому правящие круги Словакии делали всё более активную ставку на «пацификацию» русинского движения и открытую словакизацию карпато-русского населения. В свою очередь, русины демонстрировали в основном прохладно-отстранённое отношение к независимому Словацкому государству и его институтам власти. Показательно в этом отношении, что основная политическая сила в Словакии – правящая Словацкая народная партия Глинки, названная так в честь её основателя римско-католического священника А. Глинки, не имела сколько-нибудь серьёзного влияния в населённых русинами областях Словакии (Lacko 2007: 47)[5].
Любопытной иллюстрацией отношения русинской интеллигенции к Словацкому государству и его политике в русинском вопросе можно считать показательный разговор между несколькими офицерами словацкой армии – русинами по национальности, который состоялся в ресторане гостиницы «Республика» в г. Бардейов на северо-востоке Словакии в апреле 1940 года. Как стало известно армейской службе безопасности, один из участников разговора, надпоручик словацкой армии Капишинский утверждал, что «русины в Словакии не имеют даже самых минимальных прав, подобных тем, которые имели сами словаки в Чехословацкой республике» и что «в Венгрии русины имеют намного больше прав, чем в Словакии» (Lacko 2007: 49)[6]. Помимо этого, Капишинский сообщил своим собеседникам о том, что он сумел получить офицерскую должность в словацкой армии только после своего согласия с тем, что он как русин в течение нескольких лет не будет претендовать на повышение по службе и на получение более высокой должности.
После вхождения Западной Украины в состав СССР и образования общей границы между СССР и Венгрией, в составе которой тогда оказалась Подкарпатская Русь, начался процесс нелегального перехода советской границы местными русинами, которые под влиянием коммунистической пропаганды ожидали получить в СССР хорошую работу и повысить свой уровень жизни. Среди русинов, стремившихся найти рай в СССР, были не только русины из венгерской Подкарпатской Руси, но и русины из Словакии. Значительная их часть была либо возвращена советскими пограничниками назад, либо оказалась в сталинских лагерях. Именно эта часть русинов стала впоследствии костяком формировавшегося на территории СССР в период Второй мировой войны чехословацкого армейского корпуса под командованием Л. Свободы. Примечательно, что первоначально значительную часть личного состава данного корпуса составляли именно карпатские русины из Подкарпатской Руси и восточной Словакии.
После агрессии Германии против СССР 22 июня 1941 года официальная Братислава как верный вассал Гитлера также объявила войну Советскому Союзу и уже летом 1941 года послала на восточный фронт словацкие воинские подразделения, которые должны были воевать против СССР вместе с германским вермахтом. В ходе Второй мировой войны против Красной Армии действовали две словацкие дивизии – Быстрая дивизия, находившаяся непосредственно на фронте, и Охранная дивизия, задействованная в охране складов и коммуникаций в тылу на территории южной Белоруссии и северной Украины.
Следует отметить, что среди солдат и офицеров словацкой армии война против СССР изначально была крайне непопулярна. Постепенно среди личного состава словацких дивизий стали быстро нарастать антигерманские и просоветские настроения, вызванные как нацистскими зверствами, так и дружескими контактами с местным населением. Так, в 1942-1943 годах из Охранной дивизии, расквартированной в то время в южной Белоруссии, дезертировало и перешло на сторону местных советских партизан более 800 словацких солдат и офицеров. Среди них был и капитан Ян Налепка, ещё в 1942 году создавший антифашистскую группу среди словацких военнослужащих и длительное время сотрудничавший с белорусскими партизанами. Ян Налепка героически погиб в ноябре 1943 года в ходе боев за г. Овруч Житомирской области Украины, за что ему было присвоено звание Героя Советского Союза (Šalgovič 1968)[7]. В конце 1943 г. германское командование по причине массовых переходов словаков на сторону партизан было вынуждено вывести оставшийся личный состав дивизии с территории оккупированной Белоруссии.
Примечательно, что среди словацких военнослужащих, переходивших на сторону советских партизан и Красной Армии, значительную часть составляли именно русины. В процентном отношении число военнослужащих-русинов словацкой армии, перешедших на сторону СССР, было существенно выше, чем среди словаков (Lacko 2007: 53)[8].
Заметный рост просоветских настроений в ходе Второй мировой войны был характерен и для карпато-русского населения северо-восточных регионов Словакии (исторической Пряшевской Руси). Так, например, в донесении жандармского управления в г. Медзилаборце, который являлся одним из культурных центров русинов Словакии, от 15 ноября 1943 года указывалось, что «значительная часть граждан русинской национальности явно симпатизирует СССР» и что местные русины являются «убеждёнными сторонниками великорусско-коммунистического направления» (Lacko 2007: 53)[9].
В полной мере распространение прорусских и просоветских настроений среди широких масс карпато-русского населения северо-восточной Словакии проявилось в 1945 году в массовом движении местных русинов за присоединение русинских областей Словакии (Прешовской Руси) к Советскому Союзу по примеру соседней Подкарпатской Руси, вошедшей в состав СССР (Švorc 2007: 257)[10]. Только по причине незаинтересованности советского руководства в подобном сценарии он не был реализован на практике.
Литература
Lacko M. Rusínská problematika vo fondoch armadného spravodajstva 1940-1941 // Pamät’ národa. 2007. Číslo 3.
Pekar M. Rusínská otázka na Slovensku v rokoch 1939-1945 // Slovenská republika 1939-1945 očima mladých historikov IV. Banská Bystrica, 2005.
Šalgovič V. Kapitán Repkin odchádza. Ján Nálepka – učitel’, partizán, hrdina. Bratislava: Obzor, 1968.
Švorc P. Zakletá zem. Podkarpatská Rus 1918-1946. Praha: Lidové noviny, 2007.
Vykoupil L. Slovník čeckých dějin. Brno: Julius Zirkus, 2000.
[1] Vykoupil L. Slovník čeckých dějin. Brno: Julius Zirkus, 2000. S. 573.
[2] Pekar M. Rusínská otázka na Slovensku v rokoch 1939-1945 // Slovenská republika 1939-1945 očima mladých historikov IV. Banská Bystrica, 2005. S. 292.
[3] Lacko M. Rusínská problematika vo fondoch armadného spravodajstva 1940-1941 // Pamät’ národa. 2007. Číslo 3. S. 46.
[4] Там же. С. 48.
[5] Там же. С. 47.
[6] Там же. С. 49.
[7] См. Šalgovič V. Kapitán Repkin odchádza. Ján Nálepka – učitel’, partizán, hrdina. Bratislava: Obzor, 1968.
[8] Lacko M. Rusínská problematika vo fondoch armadného spravodajstva 1940-1941 // Pamät’ národa. 2007. Číslo 3. S. 53.
[9] Там же.
[10] Švorc P. Zakletá zem. Podkarpatská Rus 1918-1946. Praha: Lidové noviny, 2007. S. 257.
