Белорусские тексты в XIX в. печатались в Российской империи двумя способами: латинским или русским гражданским шрифтом. В ходе была также польская латиница. На ней, например, писали Павлюк Багрим (Паўлюк Багрым), Ян Чечот, Винцент Дунин-Мартинкевич, Франтишек Богушевич и некоторые другие писатели-белорусы из католиков. Ее же использовал в своих прокламациях польский повстанец Константин Калиновский. Однако в гораздо большем ходу был русский гражданский шрифт. Так, на нем печатался писатель Янка Лучина (Иван Неслуховский) и поэты Якуб Колас и Янка Купала. На нем остановила свой окончательный выбор и белорусскоязычная газета «Наша ніва», выходившая легально в Вильне в 1906—1915 гг. тиражом около 4000 экземпляров.
Причина такого печатного разнообразия заключалась в том, что белорусы были разделены по конфессиональному признаку на православных и католиков, соответственно, первые были приучены к кириллическому алфавиту, а вторые – к польскому шрифту и языку. С учетом этой ситуации белорусская газета «Наша ніва» выходила долгое время двумя шрифтами: русским и латинским. Но в 1912 г. на страницах этого печатного органа раннего белорусского национализма прошло обсуждение о необходимости одного шрифта. В самом деле, зачем одному народу, говорящему на одном языке, два шрифта?
У поставленного вопроса была и экономическая подоплека. Газета выходила в двух вариантах, а это было финансово неоправданно. По признанию самой редакции, «Наша ніва», что печаталась русскими буквами, расходилась в два раза больше, чем издаваемая латиницей (1912, № 19—20, с. 2).
В редакцию пришло много писем, были озвучены четыре варианта: печатать по-прежнему на двух шрифтах, издавать только на русском, только на латинском, изобрести новые литеры. Но фактически обсуждение свелось к выбору из двух: либо латинский (польский) – либо русский гражданский шрифт. Редакция поделилась некоторыми соображениями своих корреспондентов.
Так, в пользу латиницы звучали следующие доводы: она более распространена среди культурных народов, особенно европейских, и таким образом к ним приобщает. Кроме того, на ней якобы лучше передаются особенности белорусского языка. Были среди читателей и такие, которые прямо писали, что готовы больше платить за номер, если он будет печататься польскими буквами.
Но гораздо больше было высказано доводов в пользу русского шрифта. В частности, известный белорусский поэт Янка Купала писал, что сохранение двух шрифтов в белорусской литературе продолжает закрепление конфессионального различия белорусов, поэтому, «обдумавши все, как мне диктовала совесть, и принимая во внимание, что в нашем крае почти каждый грамотный знает русские буквы, а не латинские – я и присоединяюсь к сторонникам одного шрифта в белорусском печатном слове и отдаю свой голос за те буквы, которыми суждено было печататься первой белорусской светской книге – Статуту Литовскому» (1912, № 5).
Другой корреспондент, названный как М. Бобр-ич, писал так: «Мне очень удивительно и становится очень грустно, что еще есть люди, которые имеют такую оригинальную любовь к латинскому шрифту. Так они явно отрекаются от традиций прошлого своей родины… все наши традиции, вся национальная святыня, что должен любить каждый белорус, достойный этого имени, ‑ все это говорит, что русский шрифт для нас глубоко родной, потому что он есть одно из наших драгоценностей, которое оставили нам наши родители вместе с родным языком и которое мы должны беречь. На какие же традиции, на что в нашем славном национальном прошлом могут сослаться сторонники латинских букв? – Разве на традиции национального предательства и отречения от своего «простого», мужицкого… Но такого ни один настоящий белорус не выдвинет. Значит, смотря со стороны традиции – прошлого, нужно подавать голос за русские буквы» (1912, № 5).
Подытоживая обсуждение, редакция суммировала доводы сторон и приняла решение издавать газету белорусского национального движения русским шрифтом. Вот, что говорило в пользу такого решения:
«1. Мы бело-русы, а не бело-ляхи, и наш родной шрифт – русский.
2. Русскими буквами писали наши славные князья времен национальной независимости, и этот же шрифт употребляло правительство Великого княжества Литовского.
3. При теперешних школах русский шрифт куда больше распространен в Белоруссии, и теперь у нас латинских букв даже наши интеллигенты (особенно православные) не понимают, в то время как гражданский шрифт почти каждый более-менее образованный белорус знает.
4. Белорусов православных, что знают только русские буквы, в пять раз больше, чем католиков. И когда будет введено всеобщее образование, то все будут уметь читать русские буквы, а латинские – только жменька католиков.
5. Латинские буквы сами по себе не приблизят белорусов к западной культуре, ибо культуру не шрифт распространяет, а идеи и знание иностранных языков» (1912, № 19—20, с. 2).
Конечно, все эти суждения не означают, что белорусские националисты того времени отождествляли себя с великорусами. Важно то, что они думали о действительных формах местной традиции и не увлекались обманчивыми словами о европейской культурности, за которыми скрывалась идея польской принадлежности («краевости»).
Так белорусская газета с октября 1912 г. стала печататься только русскими гражданскими буквами (с дополнением буквы «ў», буква «і» тогда еще сохранялась и в русском).
Редакция газеты твердо проводила мысль, что в языке живет душа народа. Соответственно, выбор шрифта стал выбором цивилизационного ориентира, поэтому показательно то, что читатели белорусскоязычной газеты обратились к исторической традиции кириллической письменности на белорусских землях и свой выбор объясняли именно ей. Библия «Руска», изданная Франциском Скориной, Литовские Статуты, написанные «рускими литерами», – вот несколько примеров литературной традиции, существовавшей на территории Великого княжества Литовского. Польский язык и латинский шрифт здесь были пришлыми, усвоенными вместе с польской образованностью и культурой. По этой причине безуспешными до сих пор остаются попытки внедрить в общественное употребление в Беларуси «латинку».
