Научно-богословская деятельность западнорусских богословов, зачастую, изучалось частично в контексте общих исследований церковной истории XVII в. При этом западнорусское богословие, как правило, рассматривалось в свете богословского наследия митр. Петра (Могилы) с позиции западных латинских заимствований. Между тем западнорусское богословие имело внутри себя различные составляющие. В то же время в дополнительном уточнении нуждается вопрос о степени влияния западнорусских богословских взглядов на развитие научно-богословской деятельности в русской церковной традиции XVII в.
Стоит отметить, что развитие западнорусского богословия и классическое общее деление на грекофилов и западников в Московском государстве, традиционно сложившееся в историографии, также не отражает всей сложности картины данной эпохи[1]. Осмысление богословских споров второй половины XVII в. не теряют своей актуальности и сегодня, ввиду оказанного влияния западнорусского богословия в том числе и на современную литургическую практику.
Необходимо подчеркнуть, что в области науки Московское государство в пер. половине XVII в. очевидно уступало европейским странам, что было «связано с недостаточным уровнем научного образования в государстве, ограниченным влиянием наследия Византии, неполным знакомством и распространением переводов научных трактов, а также историческими и культурно-социальными особенностями данного периода»[2]. В то же время очевидно, до XVII в. в русских землях существовали научные труды. Первая русская математическая работа «Вопрошания Кирика, иже воспроси епископа Нифонта и инех» (написана под влиянием визатийской пасхалистики, античной науки, в частности, пифагорейской школы и опосредованно христианскими текстами) создана новгородским мон. Кириком в 1136 г.[3]. Позднее, периодически переводились и распространялись книги по космографии, логике, арифметике. Однако исследуя вопрос об истоках систематического научного образования, можно отметить, что начало положено именно в середине XVII в., когда в Москву приезжают западнорусские ученые монахи. В России появляются первые научные школы: т.н. «школа боярина Ф.М. Ртищева (1648) (Андреевское училище), научно-богословское объединение в Чудовском монастыре, Славяно-греко-латинская академия»[4].
В то же время вопрос о деятельности «Андреевского училища» нуждается в особом изучении, т. к. по мнению ряда исследователей именно в т.н. Андреевское училище приехали западнорусские богословы для развития научно-богословской деятельности в Московском государстве.
При этом именно киевский митр. Сильвестр в 1649 г., как отмечает в своем исследовании проф. С.Т. Голубев: «любящий науку и богословие, а также ревнуя о распространении православного образования в единоверном Московском государстве, обратился к московскому царю Алексею Михайловичу»[5]. Архивные данные свидетельствуют: «с трогательной просьбой (зряднее бьет челом паче всех прошений своих) о том, чтобы государь змиловался»[6], – «повелел в Москве учредить монастырь, в котором бы киево-братские иноки обучали детей греческой и славянской грамоте»[7].
Важно отметить, что в своем исследовании митр. Макарий (Булгаков) выделяет важный факт, ускользающий в современной историографии: не только царь Алексей Михайлович обращался с просьбой к киевскому митрополиту помочь в развитии богословского образования в Московском государстве, но и митр. Сильвестр пишет царю и просит Алексея Михайловича принять западнорусских богословов. Цитата: «В надежде, что Ваше царское величество не захочет отринуть от своей благодатной десницы и этих иноков, которых сам Иерусалимский патриарх Паисий, бывший у нас, признал весьма потребными для Церкви Божьей»[8]. Митр. Сильвестр пишет в письме Алексею Михайловичу: «Пастырское дело есть – со всяким тщанием о пастве помышляти»[9].
Еще один важный факт из биографии митр. Сильвестр, на который делает акцент митр. Макарий: «отношения с Москвой все более усиливались при Косове»[10], что безусловно повлияло на развитие научно-богословской деятельности.
Необходимо отметить и другие аспекты, связанные с изучением вопроса научно-богословского сотрудничества митр. Сильвестра и Москвы. В дореволюционном исследовании 1914 г. К.В. Харлампович исследует влияние западнорусских богословов на церковную жизнь России XVII в., ее культуру и науку. При этом К.В. Харлампович отмечает преданность киевского митр. Сильвестра (выходца из белорусских земель Витебщины) православному московскому царю Алексею Михайловичу. Цитата К.В. Харламповича (в дальнейшем репрессированного в годы большевистских гонений): «Любопытна речь Феодосия (в Москве) и по тем чувствам почитания и преданности царю м. Сильвестра, выразить которые она должна была. Сильвестр Коссов давно желал лично высказать их, но не имел досель ни возможности, ни времени, ни повода, Такой повод дала теперь царская грамота. С радостью отозвавшись на нее, митрополит сказал, что даст честных старцев в служение, какое угодно будет царю»[11]. Архивные данные, изложенные К.В. Харламповичем, приводят к выводу о том, что «начало системного развития научно-богословской деятельности в Москве начинается после благословения и направления западнорусских богословов митр. Сильвестром»[12].
Продолжая изучать вопрос влияния западнорусских богословов на русскую церковную традицию необходимо отметить, что «митр. Петру (Могиле) было отказано в открытии богословской школы в Москве, ввиду распространения слухов западнорусских (мгарских и лубенских) монахов о наклонности Петра (Могилы) к унии»[13]. Как мы отмечали выше, отношение Москвы к митр. Сильвестру было иное. Более того, при митр. Сильвестре (на что обращает внимание К.В. Харлампович): «новые воздействия укрепляли московское правительство в необходимости западнорусской науке»[14].
Однако, в дополнительном исследовании нуждается вопрос о первой богословской школе в Москве, открытой при непосредственном участии западнорусских богословов. Существует распространенное мнение, что первой школой является «Андреевское училище»[15].
В ранней историографии, очевидно, закрепились неверные выводы о «начале развития научно-богословской деятельности в Москве, сделанные ввиду хронологических ошибок. Скрупулезно исследуя взаимодействие митр. Сильвестра с царем Алексеем Михайловичем и изучая первые шаги по развитию западнорусской научно-богословской деятельности в Московском государстве»[16], исследователь приводит убедительные доводы о том, что митр. Макарий (Булгаков) ошибается, описывая хронологию развития богословских школ в Москве. В результате ошибочных выводов в исторической науке сложилось мнение о том, что якобы западнорусские богословы изначально приехали в Москву по приглашению боярина Ртищева, что, по всей видимости, является неверным. Данную ошибочную позицию поддержали А.В. Горский, В.О. Эйнгорн, Е.Е. Голубинский.
В результате чего появилась данная ошибка?
В своем дореволюционном исследовании К.В. Харлампович отмечает, что когда в исторической науке «позднее открылось, что Епифаний Славинецкий был вызван не Ртищевымъ, а царемъ, и поселился не въ андреевскомъ монастырѣ, а въ большомъ посольскомъ дворѣ, откуда и взятъ былъ въ чудовъ монастырь, – то пришлось согласовывать найденные документальные источники с прежними исследованиями»[17]. Исследователь приходит к выводу, что «М. Макарій представилъ дѣло такъ, что „царскій постельничій Ѳ. М. Ртищевъ, еще до отправленія царемъ письма къ м. Сильвестру Коссову, построилъ въ двухъ верстахъ отъ Москвы, по кіевской дорогѣ, близъ церкви св. Андрея Стратилата, монастырь точно такой, какого желалъ нѣкогда Петръ Могила. И благодаря, безъ сомнѣнія, вліянію царскаго письма, посланнаго въ Кіевъ, Ртшцевъ успѣлъ еще въ томъ же 1649 г. вызвать въ свой монастырь на жительство изъ малоросійскихъ обителей 30 ученыхъ монаховъ, которые „немедленно открыли свое обученіе для всѣхъ желающихъ”, причемъ первымъ ихъ учеником»[18].
Однако мнение о том, что приезд ученых связан с якобы инициативой Ртищева не согласуется документами и личной перепиской киевского митр. Сильвестра и царя Алексея Михайловича. Анализ переписки показывает, что имя Ртищева не фигурирует в письмах митрополита и московского царя[19].
Речь изначально велась только о трех учителях (двух – инок Арсений и сввященноинок Епифаний Славинецкий, а третьего – Феодосия посылает с грамотой): «иноковъ двум честным учителемъ, по желанію царского вашего величества Азъ, яко пастырь ихъ, царского вашего величества просвѣтлому престолу нижайшее поклоненіе сотворяя, прилежно молю: не отрини царское ваше величество сихъ честныхъ старцевъ отъ обычныя своея милости, но яко зѣло церкви Божіей нашей преславной потребныхъ»[20]. Из письма мы видим, что речь идет только о нескольких ученых и совершенно не говориться о какой-либо роли Ртищева.
К.В. Харлампович также приводит архивные данные и доказывает, что западнорусские богословы XVII в. (Епифаний Славинецкий, Арсений Сатановский, Дамаскин Птицкий) впервые «приехали в Московское государство в 1649 г. именно по благословению митр. Сильвестра и по просьбе царя Алексея Михайловича, что видно из письма митр. Сильвестра в Москву от 20 июня, а также 22 ноября 1649 года «припослании други братий»[21]. Из личной переписки, приведенной нами в предыдущих главах, очевидно, что решение о приезде западнорусских богословов принималось летом 1649 г. митр. Сильвестром и царем Алексеем Михайловичем. Боярин Ртищев не имел отношение к данному вопросу[22].
Более того, сохранились письма царя в Киев еще в 1648 г.
К примеру, 30 сентября 1648 г. царь Алексей Михайлович обратился к «черниговскому епископу Зосиме: «вѣдомо намъ, великому государю, нашему царскому величеству, учинилось, что учители священно-иноки Кирило Замойскій и Арсеній и Дамаскинъ Птицкій еллинскому языку навычны и съ еллинского языку на словенскую рѣчь перевести умѣютъ, п латинскую рѣчь достаточно знаютъ»[23].
Черниговский епископ Зосима, (после низложения митр. Исаии Копинского) уже не занимал черниговскую кафедру, однако «Государь обратился к нему с предложением прислать кого-нибудь из кіевскихъ ученыхъ за отсутствіемъ въ то время въ Кіевѣ м. Сильвестра, бывшаго въ Варшавѣ»[24]. (Поли. собр. госуд. грам. III, № 136. Арх. ІО.-З. Р. I, IV, № 1).
Епископ Зосима не прокомментировал царское обращение к нему, что можно объяснить его физической или канонической неспособностью (ввиду нахождения за штатом) выполнить желание царя, а не отсутствием интереса к Москве. По мнению Харламповича, его благосклонность к царю была очевидной[25]. Тем не менее, государь, не получив ответа из Киева, решил 14 мая 1649 г. послать повторное послание, но уже митрополиту Сильвестру, в котором царь объяснял, что предыдущее обращение к епископу Зосиме было обусловлено его отсутствием в Киеве[26].
Уже 8 июня 1649 г. братия Богоявленского монастыря писала царю, что посылает ему «Арсенія и Епифанія, въ служеніе, въ неже повелитъ государь»[27].
Митр. Сильвестр в ответном письме от 20 июня 1649 г. пишет царю Алексею Михайловичу и подчеркивает необходимость открытия киевской школы в Москве и пишет: «благородные отроцы в благочестии обучившиеся столпы непоколебие церкви явишася, от иноверных церковь Христову своим премудрым препиранием защищающе. Ко всему служению, в коем царское величество повелит себе служити»[28].
По приезду в Москву киевской делегации, о. Феодосий передал царю от митрополита «земной поклон и привет», передав слова митр. Сильвестра, что если потребуются еще ученые, то их приезд «не возбранит»[29].
Посланник митр. Сильвестра, после пребывания в гостях несколько месяцев, был отпущен 1 сентября 1649 г. из Москвы в Киев «домой съ царскимъ жалованьемъ м. Сильвестру (на 100 р. соболей) и братскому монастырю (200 р.). Послѣдній, какъ мы уже знаемъ, получилъ при этомъ проѣзжую грамоту для явки за милостыней въ шестой годъ. Пожалованъ былъ щедро на отъѣздѣ и самъ Ѳеодосій. Насколько высоко оцѣнило правительство его миссію и его званіе, видно изъ того, что онъ на пріѣздѣ получилъ 25 р. и сорокъ соболей въ 20 р. Но еще дороже оно оплатило появленіе въ Москвѣ старцевъ Епифанія и Арсенія, давъ каждому по 25 р. деньгами и по сороку соболей въ 30 р.»[30].
Таким образом, западнорусские богословы прибыли в Москву 20 июля 1649 г.[31].
В то же время возникает вопрос о существовании самой школы, которая в историографии именуется «Андреевское училище» при Андреевском монастыре на Воробьевых горах, куда якобы изначально прибыли киевские ученые. На данный вопрос К.В. Харлампович отвечает отрицательно и не находит документального подтверждения существования «Андреевского училища»[32]. Источников, которые бы подтверждали существование данной школы, нет.
Таким образом, по мнению К.В. Харламповича иером. Епифаний Славинецкий не был ректором «Андреевского училища» и не проживал в Андреевском монастыре, а по приезду жил в большом посольском дворе. Но к о. Епифанию действительно могли приходить, как к известному теологу и философу[33], в результате чего мог сформироваться определенный круг общения: «мужъ многоученый, не токмо грамматики и риторики, но и философіи и самыя ѳеологіи извѣстный бысть испытатель и искуснѣйшій разсудитель, и опасный претолковникъ греческаго, латинскаго, славенскаго и польскаго языковъ»[34]. В дальнейшем же «деятельность западнорусских богословов, направленныхв Москву митр. Сильвестром развивалась в Чудовом монастыре»[35].
Следовательно, западнорусские богословы приехали в Москву не по приглашению боярина Ртищева, а после личной переписки царя Алексея Михайловича и после благословения митр. Сильвестра. Таким образом, «митр. Сильвестр принял активное участие в начале развития научно-богословской деятельности в Московском государстве»[36], лично направив в Москву ученых, после обращения в 1649 г. к московскому царю Алексею Михайловичу. Устремленность к христианскому просвещению, совершенно очевидно, подпитывалась у митр. Сильвестра и его ближайшего окружения надеждами на углубление и объединение культурного своеобразия русского народа на основе православной веры и духовного образования. Данный фактор в дальнейшем и определил влияние западнорусских богословских взглядов на развитие научно-богословской деятельности в русской церковной традиции XVII века.
[1] Немшон С. В. «Проблема осмысления западнорусского богословия в Московском государстве XVII века». С. 26–35.
[2] Власов Д. А., Ксенофонтов Е.Ф. Наука и техника в допетровской России // Современные проблемы гуманитарных наук : Международный сб. науч. трудов преподавателей и студентов высшей школы. Воронеж: Воронеж. гос. универ. инженер. технол., 2012. Вып.6. С. 76.
[3] Щапов Я. Н. Кирик Новгородец о берестяных грамотах // Советская археология 1963. № 2. С. 251-253.
[4] Громов М. Н. Славяно-греко-латинская академия/История философии. Запад-Россия-Восток. Кн. первая. Философия древности и средневековья. М.: Греко-латинский кабинет, 1995. С. 474-476.
[5] Там же.
[6] Там же.
[7] Голубев С. Т. Отзыв о сочинении В.О. Эйнгорна: Очерки из истории Малороссии в XVII в. – 1. Сношения малороссийского духовенства с московским правительством в царствование Алексея Михайловича. С. 15.
[8] Макарий (Булгаков), Митрополит Московский и Коломенский. «История Русской Церкви». Т. 7. С. 40.
[9] Акты, относящиеся к истории Южной и Западной России. С.326.
[10] Там же. С. 39.
[11] Там же. С. 122.
[12] Немшон С. В. «Западнорусское богословие в Андреевском училище с 1649 г.: Антилатинские взгляды или пролатинская теология?» // К 25-летию возрождения Владимирской духовной семинарии: Материалы V всероссийской научно-богословской конференции, посвященной 25-летию возрождения Владимирской духовной семинарии (16-17 марта 2023 года, г. Владимир). Владимир: «Транзит-ИКС», 2023. Вып. 5 (5) 2023. С. 245–252.
[13]Харлампович К. В. Малороссийское влияние на Великорусскую церковную жизнь. С 117.
[14] Там же.
[15] Карташев А. В. Очерки по истории русской церкви. С. 250.
[16] Немшон С. В. «Западнорусское богословие в Андреевском училище с 1649 г.: Антилатинские взгляды или пролатинская теология?» С. 251
[17] Харлампович К. В. Малороссийское влияние на Великорусскую церковную жизнь. С. 127.
[18] Там же.
[19]Акты, относящиеся к истории Южной и Западной России. С.326.
[20] Там же. С. 327.
[21] Харлампович К. В. Малороссийское влияние на Великорусскую церковную жизнь. С. 122.
[22]Акты, относящиеся к истории Южной и Западной России. С.326.
[23] Там же. С. 119.
[24] Харлампович К. В. Малороссийское влияние на Великорусскую церковную жизнь. С. 119.
[25] Там же. С. 120
[27] Там же.
[28] А. Ю. и 3. Р. Ш, № 259.
[29] Речь Ѳеодосія – А. Ю. и 3. Р., ІП, № 267
[30] А. Ю. и 3. Р. Ш, № 267.
[31] Харлампович К. В. Малороссийское влияние на Великорусскую церковную жизнь. С. 122
[32] Там же.
[33] Там же. С. 127
[34] Ундольский В. М. Ученые труды Епифания (Славинецкого) // ЧОИДР. 1846. № 4. Смесь. С. 69–72
[35] Немшон С. В. «Проблема осмысления западнорусского богословия в Московском государстве XVII века». С. 28.
[36] Там же.
