Friday, December 9, 2022

Украина, quo vadis? Исторические предпосылки украинского кризиса

Современная Украина представляет собой полиэтническое государственное образование. Украинское национальное движение выкристаллизовалось в XIX в., когда большинство территорий современной Украины входило в состав двух крупных монархий Российской империи и Австро-Венгрии. В Российской империи в этот период наблюдались процессы интенсивного научного изучения украинского (малорусского) народа. Отмечая этнокультурную самобытность украинцев, ученые подчеркивали их естественную принадлежность к общерусскому цивилизационному пространству. Так, один из основоположников профессиональной российской этнографии Н. Н. Надеждин в статье 1847 г. отмечал, что восточнорусское (великороссийское) и западнорусское (малороссийское) племена являются «двумя оттенками народности общерусской» [1, с. 83]. Подавляющее большинство жителей малороссийских губерний Российской империи в то время не видело существенной разницы между малороссами и великороссами. Имелись предпосылки к тому, что их сознание могло формироваться в общерусском варианте, особенно у тех крестьян, которые переселялись в города, получали образование. Этому способствовали процессы социально-экономической модернизации, когда личные возможности человека повышались в зависимости от овладения общегосударственным языком. Многие крестьяне приобщение к русскому языку не воспринимали как «преступление перед нацией» (что следовало из логики сторонников зарождавшегося украинского национального движения) и видели в этом не утрату своей этнической природы, а пропуск в «широкий мир» [2, с. 80].

Зарождение украинского национального движения в Российской империи относят к концу первой половины XIX в. В 1845 г. было создано Кирилло-Мефодиевское общество, в котором состояли историк Н. И. Костомаров, писатель П. А. Кулиш, поэт Т. Г. Шевченко и др. В проектах членов общества Украина должна была получить автономию в составе «федерации славянских народов» обновленной России. Первые десятилетия своего существование украинское национальное движение было крайне малочисленным. Лидер Украинской радикально-демократической партии Е. К. Чикаленко указывал, что на сентябрь 1910 г. общее число его сторонников составляло примерно 2 000 человек, из них активных членов было не более 300. Политик с нескрываемой иронией оценивал потенциал украинского движения. В августе 1903 г. в Полтаве открывали памятник писателю И. П. Котляревскому. На церемонию съехались сторонники украинской национальной идеи со всех регионов Российской империи и из-за рубежа. Е. К. Чикаленко вспоминал, что большинство активистов занимало два вагона поезда, ехавшего из Киева в Полтаву, и если бы он сошел с рельсов, украинскому движению был бы нанесен тяжелый удар [3, с. 158159].

Сущность украинского национального движения характеризуется известным российским историком А. В. Марчуковым следующим образом: «Ненависть к России – и как к политико-государственному организму, и как к историческому пути и духовному опыту – стала альфой и омегой идеологии и практики украинского движения, его объединительным механизмом, мерилом отношений к текущей жизни, важнейшей составляющей идеологии его адептов» [2, с. 9495]. Подобный подход был чужд не только большинству населения малороссийских губерний, но и представителям интеллектуальных элит края (М. В. Юзефович, А. И. Савенко и др.). А. И. Миллер отмечал: «Эти люди вовсе не были предателями украинского народа, потому что, сохраняя малорусскую идентичность и веря, что лучше понимают интересы края, чем их оппоненты-украинофилы, они отрицают сам проект украинской нации и связанную с ним версию идентичности. Они были русскими националистами в том смысле, что выступали сторонниками проекта большой русской нации, составной частью которой они видели малороссов, вовсе при этом не считая, что приносят интересы малороссов в жертву великороссам. Они совсем не обязательно полагали, что малороссы должны отказаться от своей идентичности в пользу великорусской» [4, с. 53–54].

Принципиально иным было положение активистов украинского национального движения в Габсбургской монархии. Во второй половине XIX начале ХХ в. украинское движение Галиции пользовалось активной поддержкой Вены. Австрийским правительством преследовались две цели: создать противовес польскому господству в Галиции и использовать украинское движение как инструмент в борьбе против российского влияния. Лидеры украинского движения Австро-Венгрии (К. Левицкий, Н. Василько и др.), заверяя Вену в лояльности, желали реализовать свои прагматические цели (например, тщетно пытались добиться открытия украинского университета) [5, с. 216, 268]. В конце XIX в. при поддержке центральных и региональных властей в школах Галиции начинает использоваться украинское фонетическое правописание. По словам известного галицийского русофила О. А. Мончаловского, эта мера носила сугубо политический характер: «чтобы Червоная Русь не употребляла такого правописания, какое употребляется в России, именно этимологического». В то же время даже Галиция до Первой мировой войны еще не являлась пространством безальтернативного господства украинской национальной идеи. В начале ХХ в. депутаты австрийского парламента русофильских взглядов Д. А. Марков и Н. П. Глебовицкий требовали для русского языка официального статуса наравне с прочими языками монархии. Присланные в 1908 г. в львовский сейм и венский парламент многочисленные (около 70 000) петиции отдельных лиц и обществ об официальном использовании русского языка в школе, администрации и суде были оставлены правительством без всякого внимания [6, с. 146, 151–152].

Своеобразным «окном возможностей» для представителей украинского национального движения стали события, последовавшие после Октябрьской революции 1917 г. в России. Лидеры многочисленных государственных и квазигосударственных образований, возникших в этом время, находились в постоянном поиске ситуативных союзников, были вынуждены считаться с быстро меняющимися настроениями и ориентациями местного населения. А. В. Шубин описывает данные процессы следующим образом: «Исход борьбы разнообразных стратегий зависел как от перипетий гражданской войны на территории бывшей Российской империи и вооруженной борьбы с поляками в Восточной Галиции, так и от внутриукраинских факторов прежде всего от соотношения социальной и национальной мобилизации. Это соотношение на Украине действовало как своеобразные качели: то более успешной была мобилизация масс под национальными лозунгами (что придало силу Украинской народной республике в 1917 г.), то под социальными (сторонники Советской власти в начале 1918 г.), то снова под национальными с использованием социальных (Директория в конце 1918 г.), то снова под социальными (сторонники УССР в первой половине 1919 г.), то под национальными в связи с недовольством социальной политикой (национальное антикоммунистическое повстанчество в середине 1919 г.). К концу гражданской войны и революции эти «качели» остановились на национал-коммунистическом компромиссе национального и коммунистического проектов, на «украинизации» Советской Украины» [7, с. 561]. Украинские политики того времени не гнушались заключением союзов с силами, весьма далекими от поддержки украинской национальной идеи. Так, деятельность лидера Западно-Украинской народной республики Е. Е. Петрушевича некоторое время пользовалась поддержкой белой эмиграции. Но уже в 1923 г. Е. Е. Петрушевич по конфиденциальным каналам (через австрийских представителей в Москве) декларировал свое согласие на присоединение Восточной Галиции к СССР [8, с. 155, 173174]. Эти факты биографии политика не помешали глорификации его фигуры в современной Украине.

Определяющее влияние на формирование основ украинской нации, границ Украины оказал советский этап ее истории. В рамках политики украинизации украинский язык внедрялся во все сферы общественной жизни, активно развивались образование и культура, происходило выдвижение «коренных кадров» на руководящие государственные должности. В то же время мероприятия в рамках украинизации зачастую имели директивный характер, создавали напряженность в обществе, обостряли межнациональные отношения. Особенно острой данная проблема была в восточных и юго-восточных районах УССР. Крупнейший российский специалист по истории советской украинизации Е. А. Борисенок в своих работах приводит множество примеров сопротивления жителей Советской Украины насильственной украинизации. Вот как описывал рабочий-партиец в своем письме в ЦК КП(б)У положение в Луганске: «Убежден, что 50 % крестьянства Украины не понимает этого украинского языка, другая половина, если и понимает, то все же хуже, чем русский язык… Тогда зачем такое угощение для крестьян?» [9, с. 140]. Многие представители интеллигенции, первоначально с сочувствием наблюдавшие за культурными преобразованиями в Советской Украине, вскоре разочаровались в их методах. Н. Н. Могилянский известный ученый и дипломат, политический деятель, занимавший в 1918 г. должность заместителя государственного секретаря Украинской державы в эмиграции писал: «Многие из тех прогрессивных русских деятелей, которые с симпатией относились к стремлениям культурного украинства, к развитию украинского языка, литературы и национального творчества во всех областях жизни, теперь с ужасом отшатнулись от своих прежних симпатий, увидев бездну человеческого страдания, принесенного в качестве жертвы на алтарь национальной обособленности» [10, с. 205].

Интересные процессы в первой половине ХХ в. наблюдались в Закарпатье (исторические названия – Подкарпатье, Угорская Русь, Подкарпатская Русь) – регионе, который стал частью Советской Украины в 1945 г. До этого времени край входил в состав монархии Габсбургов (до 1918 г.), Чехословакии (межвоенный период), хортистской Венгрии (1938–1944 гг.). Местное восточнославянское население окончательно приняло украинскую модель национальной идентичности только во второй половине ХХ в. В межвоенный период украинофилы с переменным успехом боролись за влияние на жителей края с русофильской интеллигенцией, представители которой считали русинов частью общерусского культурно-цивилизационного единства, выступали за использование русского языка в различных сферах общественной жизни. В годы Второй мировой войны, когда Закарпатье входило в состав Венгрии, на официальном уровне декларировалась идея существования отдельного русинского народа, который мог развиваться исключительно в рамках венгерского государства. В это время именно коммунистические деятели (члены Коммунистической партии Чехословакии, Коммунистической партии Венгрии, Коминтерна и др.) оставались наиболее последовательными сторонниками идеи украинской национальной природы населения края. Так, в инструкции Политического секретариата Коминтерна от 13 августа 1927 г. отмечалось: «Центральным комитетом Коммунистической партии Чехословакии рекомендуется принять к сведению заявление Краевой организации Закарпатской Украины о том, что как в отношении языка, школы, так и национальности закарпатские товарищи объявляют себя украинцами. В соответствии с этим товарищам из Коммунистической партии Чехословакии рекомендуется избегать в печати, в парламенте, на собраниях старую терминологию «русины», «Закарпатская Русь» и т.п.» [11, л. 56]. Коммунистические газеты одними из первых в культурном пространстве Закарпатья отказались от традиционного этимологического письма и начали использовать украинское фонетическое правописание.

В независимой Украине на официальном уровне предпочитают замалчивать влияние советского этапа истории на процесс становления украинской нации. В современной историографии делается акцент на негативных эпизодах данного исторического периода (репрессии, раскулачивание, голод 19321933 гг. и др.). Тенденция к негативной оценке советского прошлого с разной интенсивностью проявлялась в периоды всех руководителей украинского государства и достигла наивысшего развития после событий 2013–2014 гг. Весной 2015 г. Верховная Рада Украины приняла Закон «Об осуждении коммунистического и национал-социалистического (нацистского) тоталитарных режимов в Украине и запрете пропаганды их символики», получивший неофициальное название «закон о декоммунизации». Украинский историк Г. В. Касьянов отмечает: «Генеральной линией» государственной политики памяти была декоммунизация символического пространства, которая де-факто вылилась в десоветизацию, а во многих отношениях, как побочный продукт, имела в виду и своего рода дерусификацию» [12, с. 499]. Многие факты переименований топонимов в рамках политики «декоммунизации» видятся абсурдными, так как представляют собой отказ от коммеморации исторических деятелей, которые являлись наиболее последовательными сторонниками украинской идентичности восточнославянского населения различных регионов современной Украины, внесли огромный вклад в развитие украинской культуры. В то же время продолжается героизация деятелей Организации украинских националистов, Украинской повстанческой армии, других националистический структур периода Второй мировой войны, некоторые течения которых имели откровенно коллаборационистский по отношению к нацистской Германии характер и отметились многочисленными военными преступлениями. Закон «Об осуждении коммунистического и национал-социалистического (нацистского) тоталитарных режимов в Украине и запрете пропаганды их символики», тотально запрещающий советский нарратив, весьма избирательно подходит к запрету символики нацизма была запрещена только атрибутика НСДАП. В то же время в Украине регулярно проходят мероприятия в честь дивизии СС «Галичина» военного формирования нацистского режима.

Сегодня можно констатировать, что Украине за более чем тридцатилетний период суверенного существования не удалось выстроить грамотную стратегию управления культурно сложным обществом. Модели, которые предлагает властная и интеллектуальная элита Украины (этнокультурная форма национализма, которая строится прежде всего на противопоставлении украинцев и русских, отрицание положительных достижений советского периода), привели к глубокому расколу украинского общества. Данный раскол, на наш взгляд, стал первопричиной драматичных событий, происходящих в Украине в последние годы.

Список использованных источников

1. Лескинен, М. В. «Южноруссы», «малороссияне», «малороссы», «украинцы»: трансформация этнонима в российском этногеографическом дискурсе XIX в. / М. В. Лескинен // Имя народа: Украина и ее население в официальных и научных терминах, публицистике и литературе : сборник статей / редкол.: Е. Ю. Борисенок (отв. ред.) [и др.]. М.; Санкт-Петербург, 2016. С. 77102.

2. Марчуков, А. В. Украинское национальное движение. УССР. 19201930-е годы.Цели, методы, результаты / А. В. Марчуков. М. : Издательство «Центрополиграф», 2015. 591 с.

3. Чикаленко, Є. Спогади (1861–1907) / Є. Чикаленко. Київ : Темпора, 2003. 415 с.

4. Миллер, А. Украинский вопрос в Российской империи / А. Миллер. Киев : Laurus, 2013. 416 с.

5. Клопова, М. Э. Русины, русские, украинцы. Национальные движения восточнославянского населения Галиции в XIX начале ХХ века / М. Э. Клопова. М. : Индрик, 2016. 280 с.

6. Шевченко, К. Языковая борьба в Восточной Галиции в XIX веке в оценках галицко-русских общественных деятелей / К. Шевченко // Язык и идентичность. Язык, литература и славянские идентичности в XVIII – XXI веках / ред. К. Шевченко ; Институт политических исследований (Белград, Сербия), Центр евразийских исследований филиала РГСУ в Минске (Минск, Беларусь). Белград, 2020. С. 130157.

7. Шубин, А. В. Мировая революционная волна (19181923). Прилив / А. В. Шубин. М. : Академический проект ; Фонд «Мир», 2020. 773 с.

8. Зубачевский, В. А. Политика России в Центрально-Восточной Европе (первая треть ХХ века): геополитический аспект / В. А. Зубачевский. М. : Политическая энциклопедия, 2019. – 278 с.

9. Борисенок, Е. Феномен советской украинизации. 1920–1930-е годы / Е. Борисенок. М. : Издательство «Европа», 2006. 256 с.

10. Красовицкая, Т. Ю. Этнокультурные практики: сущность, социальный аспект образовательного проекта / Т. Ю. Красовицкая // Советский национальный проект в 19201940-е годы: идеология и практика / Д. А. Аманжлолова [и др.]. М., 2021. С. 175226.

11. Российский государственный архив социально-политической истории. Ф. 495. Оп. 103. Д. 112. Л. 56.

12. Касьянов Г. В. Историческая политика в Украине: и десять, и двадцать лет спустя // Политика памяти в современной России и странах Восточной Европы. Акторы, институты, нарративы / под ред. А. И. Миллера, Д. В. Ефременко. – Санкт-Петербург, 2021. – С. 483–519.

Олег КАЗАК
Олег КАЗАК
Казак Олег Геннадьевич - кандидат исторических наук, доцент кафедры политологии Белорусского государственного экономического университета

последние публикации